Радио и жизнь

Радиоведущий Дмитрий Белтов

«Если тебе нечего сказать, ничего не говори. Поставь пластинку, — учил начинающих презентеров директор «Радио Монте Карло» Пьер Брив. Нынешнему гостю СГ.К всегда есть что сказать, прежде чем нажать кнопку player. Радиоведущий Дмитрий Белтов и его извилистая дорога к профессии мечты.

Так вот, про работу мечты.
— Долго я к ней шел. Всю жизнь практически.

Со школы знал, что технарем не будешь?
— Не давались негуманитарные предметы, да. Как меня потом уверяли: «Тебе просто не повезло с учителем математики».

Чего за учебное заведение?
— 3-я гимназия. В мое время — 26-ая школа.

С углубленным изучением французского языка. Сам Бог велел поступать на инъяз.
— Ну, собственно, как он велел, так и получилось. Тем более, что и родители настаивали.

Родители гуманитарии?
— Родители, да-а-а... Хотя как гуманитарии? Нет. Чего я вру-то. Инженера-электрика и инженера-конструктора сложно назвать гуманитариями.

В душе все инженеры гуманитарии. Такие, порой, гуманитарии, что профессиональным гуманитариям и не снилось. Так что ничего ты не врешь. А с языком и в советское время можно было очень даже неплохо устроиться. А тут два языка, не считая родного. В вузе-то английский, поди, еще изучил? Так что родители знали, на что тебя толкают.
— Проблема в том, что второй, то есть, английский, на французском отделении педа начинали учить со второго курса, а у меня как-то так не задалось по жизни... Был же период на излете СССР, когда в армию начали брать с дневных отделений. А я как раз в этот период и имел счастье стать студентом. Ну и загремел на два года. Сразу после первого курса. Через год срок службы студентам сократили до года, но я ...

Под «амнистию» не попадал.
— Два служил.

Что такое не везет и как с этим бороться.
— Да нет. Все к лучшему на самом деле.

Опыт?
— Да, незабываемый.

И в каких войсках приобретал?
— Вот это забавно. Служил я в связи. Когда один из прапорщиков, которые отбирали молодняк для своих частей, покупатель, так называемый, заявил, что ему нужны люди со знанием иностранного, я, не будь дураком, сказал, что владею. Кто же знал, что прапор искал людей со знанием английского языка.

Кота в мешке купил.
— Ну он же меня не спросил, о каком конкретно языке идет речь. Прибываю в часть и выясняется, что нужно подслушивать вражеских летчиков, а все вражеские летчики во время полета переговоры ведут исключительно на английском. Говорю: «Товарищи командиры, я учил французский, английского не знаю». — «Будешь стараться», — сказали мне.

Ты сейчас тайны военные не раскрываешь?
— Я давал подписку, но, подозреваю, что срок ее истек.

Тогда вот с этого места поподробнее. И для начала о месте дислокации.
— Вот тут мне повезло: я служил в трех километрах от польской границы. Калининградская область.

А повезло в каком смысле?
— В том смысле, что я долго туда ехал — 9 суток, а время пути входит в срок службы.

Тут судьба повернулась к тебе не худшей из своих сторон. Это правда. Ну и потом ты там, поди, не только голоса вражьих летчиков слушал, но и прочие вражьи голоса, и, наверняка, вражью музыку. И без никаких глушилок.
— Тогда уже и не глушили. Так что вражью музыку вкупе с голосами кто угодно и где угодно мог слушать. А мое преимущество заключалось в том, что я еще и ТВ вражье смотрел — там же враги совсем рядом.

А как же на боевом дежурстве выкручивался? Посредством словарика?
— Да два раза всего на боевое и выезжал. После первого, собственно, и выяснилось, что работать придется с английским. А ко второму нашли парня, который английский знал, а меня оставили на технике. Я уже немного наблатыкался к тому времени.

Ну и что? Удалось вам вызнали главную тайну буржуинов? Или только о девочках и говорили проклятые?
— Ну вообщем, да. А на второй год службы уже и прослушки никакой не велось — отдельный разведовательный гвардейский батальон радиосвязи помогал стройбату возводить коммерческие объекты.

Уже и в армии пошли разброд и шатание?
— Самый конец 80-х. И тем не менее, именно в армии, я думаю, корни моей радийной биографии. У меня же воинская специальность — радист. И именно из-за этой специальности я, демобилизовавшись, пять лет не мог прогуляться за границу, хотя железный занавес уже вроде как пал.

А как ты хотел? Cпецаппаратура!
— Да я и знал-то по вершкам. Меня запытай, секретов не выдал бы.

Кстати, про корни. Ты же не техником на радио трудишься. Ты — ведущий. Причем ведущий музыкальных программ. И у тебя, наверняка, есть еще и музыкальное образование.
— Нет. Ну то есть был забавный тоже опыт... Родители, опять же родители, определили в музыкальную школу...

Нежели скрипка?
— Не-е-ет. Конечно, нет. Ну то есть какой-то слух у меня нашли. Ну если взяли. Но не такой, чтобы на скрипку. Да и эпопея была недолгой. Пришел первый раз на занятие, объявляют: готовьтесь к диктанту. В общеобразовательной школе я уже диктанты писал и никакого особого волнения это слово во мне не вызвало. Но тут выясняется, что это нотный диктант. Как-то так получилось, что меня в музыкалку взяли на месяц позже, чем всех остальных.

И, едва войдя в эти воды, ты тут же из них и вышел.
— Нет, почему «тут же»? Месяц я там продержался. Мне даже ксилофон выдали. Есть металлический ксилофон, а есть деревянный. Вот мне выдали деревянный. И целый месяц я его носил туда-сюда. А он довольно большой.

Тебе ксилафон прописали в связи с ограниченностью твоих музыкальных возможностей?
— Главным образом, умственных. Но тем не менее я даже играл на нем (никто в это поверить не может) мелодию простенькую.

Притом, что нот не знал. И как же выучил эту простенькую мелодию.
— А на глаз. Запомнил, по какому бруску и в какой последовательности надо бить, и бил.

Что характеризует тебя как творческого, с креативинкой, человека. Но, судя по количеству проведенных в музыкалке дней, она не оказала большого влияния на твои музыкальные предпочтения. А что оказало? Школьные дискотеки?
— Дискотеки были. И я даже был рядом с организаторами и ведущими. Хотя вот итальянцев не любил.

А все тащились.
— Тогдашние дискотеки — это итальянцы, да. Я не любил. И не люблю. И спид, треш, хеви меня не трогают. И по молодости не трогали. Скорее, рок. Русский рок. Говорят, что русского рока нет. Ну вот что есть. ДДТ, Аквариум, Чайф. Вот эти вот все старички. Ну и Цой.

Который старичком уже никогда не станет. Но что же у нас получается? Какой вывод мы можем сделать из всего тобой сказанного? Походу только один: ведущий музыкальных программ не обязательно должен быть диджеем.
— Совсем не обязательно. Я вел массу тематических программ, не имеющих никакого отношения к музыке. А начинал и вовсе новостником.

Пришел из армии и сразу — на радио?
— До радио было столько всего...

Восстановился в педе?
— На 2-й курс. Но если ты два года не занимаешься... «Дмитрий, неужели за два года у вас не нашлось времени подучить латинский язык?» — недоумевала преподаватель латинского (нам же еще и латинский преподавали). — Не нашлось, — говорю, Нонна Григорьевна». Ну и потом учитель (а нас готовили в учителя) — это призвание. А я его в себе не чувствовал.

Ты бросил пед?
— Я увлекся СТЭМом. Мы прям дневали и ночевали на репетициях. И ездили на гастроли. И даже зарабатывали на этом деле. Но не хватало профессионального режиссера СТЭМу нашему, и я забрал документы из педа и поступил в институт культуры. Учился у... Царствие ей небесное, умерла в этом году , у Натальи Александровны Ростовой. Учился заочно — нужно было на что-то жить, поэтому еще и работал.

Кем?
— Всем. Сторожем, грузчиком, на хлебозаводском конвейере, экспедитором...

Я, между прочим, тоже училась в институте культуры, тоже на отделении театральной режиссуры, тоже заочно, и тоже работала всем. И поломойкой, и нянькой, и почтальоном, и фасовщицей в «Океане», и упаковщицей на 4ГПЗ. И когда устроилась в газетку, то мне не составляло труда заполнить дыру в рубрике «Журналист меняет профессию». Мне даже и из редакции выходить не надо было. Мои университеты.
— Все правильно.

Но, уйдя из пединститута, СТЭМа пединститута ты, как я понимаю, не оставил? Как он назывался?
— «Экспромт». В то время в городе было два центровых СТЭМа. Наш и «Куполин» политехников. Хотя возможности политеха и педа несоизмеримы, и «Куполин», он и по Союзу гремел. По СНГ. Тогда уже по СНГ. Детище Миши Нейштадта. Господи, столько лет прошло, а до сих пор помню, как мы победили их на «Весёлом Самоваре». Конкурс-фестиваль такой был. СТЭМовский. Дом Молодёжи, Саша Мескин...

А не было желания превратить студенческий театр в театр профессиональный?
— Желание было, но — «лихие 90-е». Разбросало нас. И многих нет... Ну а я уже через два года учебы понял, что режиссура не мое. Это же абсолютно разные профессии — актерская и режиссерская. Актерской кафедры тогда в институте не было, а то перешел бы на актерскую. Хотя и с профессиональным актерством у меня не случилось большой любви. Женя Дробышев в своё время набирал актеров в «Самарскую площадь». Я пошёл, вроде и прошёл, но не пришёл даже и на первую репетицию.

Почему?
— Актерство — адов труд. Страшно энергозатратный, и нужно настолько любить этот труд, чтобы за гроши в маленьком провинциальном театре выкладываться так, как того требует профессия... Я подумал: наверное, нет, наверное, я слишком ленив для этого...

Наверное, уйду на радио.
— Не-е-ет. Сначала была газета. В «Самарских известиях» начинал. Вкладку мы делали. Миша Штепо, по-моему, рулил. Раз в неделю выходила.

И какая тема тебя кормила?
— Что найдешь, то и тема. Ну, например: найти все самое дешево и все самое дорогое. Найти, каким-то образом проанализировать, с чем-то связать.

Хочешь я угадаю? Самым дешевым товаром оказались спички.
— Копейка — коробок. А на втором месте — стержни для шариковой ручки. 3 копейки — штука. В «Новостях рынка недвижимости» трудился. Потом коллективом, что делал в СИ вкладку, организовали рекламное агентство. И не только текстовую рекламу делали, но и видео — я сценарии писал. Банки в основном видосами интересовались. Хотя был у нас один клиент... Очень мне его подход к делу понравился. Торговал эксклюзивными канцтоварами. А сам такой... конкретный. Тогда еще в моде были малиновые пиджаки. И вот — малиновый пиджак, распальцовка, цепь толщиной в палец. И мы говорим: «Андрей Юрьевич (Андрей Юрьевич его звали) ну, сами понимаете, времена трудные, нужен аванс». А денег, действительно, не то что не было, мы были в долгах как в шелках. Дай бог, зацепим один заказ за три месяца. Крупный по тем временам. Но один. За три месяца. Ну и говорим: «Андрей Юрьевич, нужен аванс. — Сколько? — Ну хотя бы долларов 500 (большие деньги по тем временам). — 500? Не вопрос». Открывает сейф, у него там — пачки. Отлистывает из одной, и два месяца мы на этот его аванс живем.

Скажи честно: реклама работает?
— Если бы не работала, вряд бы бренды межконтинентальные столько в нее вкладывали. Если не поддерживать интерес... Ну и потом давным-давно уже почти никто не продает товар. Образ жизни. Люди мечту покупают. Мечту.

А ты ее создавал, и тебя это, чувствую, заводило.
— Сценарная работа мне нравилась, да. Делали, помню, серию роликов для косметической фирмы «Весна»...

Ой, они меня тоже как-то склоняли к сотрудничеству. Иностранцы у них тогда что-то варили. Мыло, что ли.
— Индусы. Ну а я предложил сделать рекламу в стиле хокку. Для 90-х это было достаточно необычно. И это бы здорово звучало и по радио, и по ТВ. А если сделать еще и правильную картинку... Это было бы вау! Но решение принимали московские инвесторы, и надо было ехать в Москву уговаривать, а мы чего-то поленились. Плюнули и не поехали.

Пелевин.
— Если опустить градус, то что-то общее есть. Но грибов точно не было. Алкоголь был. Грибов не было.

А конкурентные войны?
— Нет. Да и с кем воевать? Нормальную видеопродукцию три-четыре человека в городе делали. И один был у нас.

И тем не менее вы не разбогатели.
— Значит, не очень хотели.

И вот тут-то ты и ушел на радио.
— Слушай, мы до радио вообще не доберемся, потому что была еще такая штука как Ассоциация сатиры и юмора «Русская байдобина». Тебе это что-нибудь говорит?

Не то что говорит, вопиёт. Я ж у вас интервью брала. У отцов-основателей, они же авторы текстов и издатели сатирического журнала «Русская байдобина», самарской реинкарнации «Красной бурды».
— Пять номеров. И через киоски мы ее распространяли, и по подписке. Тексты, как ты верно заметила, наши. Два художника с нами сотрудничали. Отличные карикатуристы. И профессиональный переводчик. Мы же и Сан-Антонио публиковали, которого до нас тут никто не переводил. Все уперлось в финансы. Ну как всегда.

Не нашлось спонсоров?
— Возникали периодически. Бульхин (А.К. Бульхин, в те годы гендиректор ЗАО «Самарская кабельная компания», — С.В.)помню, перечислил...

Да ты чё?
— Я сам удивился. Шесть тысяч рублей перевел. Лично. Девочка знакомая секретаршей у него работала и, видимо, ему показала газетку и, видимо, его чего-то там улыбнуло, и он перечислил. Но погоды это не сделало — газета удовольствие не из дешевых. Хотя после «Бурды» была еще одна. И существовала много дольше. И финансово проект был более удачлив. Sschool English. Школьный английский. Издатель — ООО «Концепт», где нас было четыре человека, включая тех, кто тексты писал, вычитывал и верстал. 2000 подписчиков по России, между тем. Ну и по учебным заведениям мы ее распространяли.

Неплохо. 2000.
— Сначала черно-белой она у нас была — А-4 формат. Потом в цвете и в журнальном формате. Офсетная печать...

Ты таки английский освоил?
— Не совсем. Были профессионалы. Но в конце концов все ушли, остался я один. Ну то есть я бы тоже, может, ушел, но были же обязательства перед подписчиками, и мне нужно было, кровь из носа, но полгода продержаться. Так что в итоге я ее делал один. И писал, и верстал. Это была такая типичная молодежная газета — музыка, театр, субъкультуры. Но на английском.

И до нее в Самаре таких не было.
— Тогда и в России не было. Потом стали появляться. Но осталось только одно издание такого плана. Интернет победил бумагу и на этом фронте. Короче, обязательства перед подписчиками я выполнил, и вот тут-то и появилось в моей жизни Ностальжи. — Моё любимое радио.
— Только-только зазвучало, и я к ним устроился и поначалу как новостник в эфир выходил. Прямой эфир, да. Но это были не только новости. Но и какие-то прямые включения. Помню, с Валерой Бондаренко общались на предмет того, как он поживает в Сочи, где в это время проходил кинофестиваль. Немногое мне удалось пустить в эфир. Что-то пришлось даже и «запикивать».

Бонд матерился?!
— Нет, мата не было, но фоном шли развеселые голоса окружавших Валеру девушек, а как-то было не до фривольностей. То ли, я уж не помню, перед этим включением новость была печальная, то ли после предстояло такую новость озвучить. Не состыковывалось.

А ты один сидел в студии?
— Тогда, по-моему, один. Вообще вот эти штуки, когда в студии еще и звукорежиссер, который за микшерским пультом выводит кого-то или музыку подбирает, а ты сидишь, кум королю, и вещаешь, а тебе щелчком дают понять, что до рекламы осталось пять секунд, это чисто московские, ну, или питерские штуки.

А суровые радиобудни Самары...
— Суровые самарские будни таковы, что ты должен все это делать сам. Выводить в эфир и уводить из эфира звонок, разговаривать со звонящим, пытаясь по первой фразе понять, насколько он вменяем. При этом тьма персонажей, которые так хорошо маскируются, что у тебя и мысли не возникает, что они способны выдать то, что они вдруг выдают. Ну, естественно, вырубаешь, а он...

...звонит опять.
— О блокировке номеров мы тогда даже и не слышали. Но это в основном реальность «Нашего радио», где я тоже в свое время работал. Ностальжи-то интеллигентная публика слушала.

Помнишь свой первый эфир?
— Если честно, я был не совсем трезв. И вот это в основном запомнил.

Хлебнул для храбрости?
— Да. Тут главное не переусердствовать. Грамм 50 коньяку — не более. В противном случае никакие уроки сценической речи тебя не вытащат. Кстати, спасибо академии — речь мне там поставили.

Противные случаи были?
— Было, было. Хотя не так уж много я и, помню, выпил... Новый пресс-центр открывали на Металлурге и...

...накрыли поляну.
— Фуршет, да. И не столько я выпил, сколько кафель в туалете пресс-центра оказался скользким, я упал и подвернул лодыжку. И не могу встать. Зову, а...

...в ответ — тишина.
— Но в конце концов откликнулись. Скорую вызвали, везут в травпункт, говорю: «Нет, везите на радио, у меня — эфир, бог с ней, с ногой». Привезли, провел очередной новостной выпуск...

И никто не заметил, что человек травмирован.
— Ну голос-то я не потерял при падении.

«День радио»
— Похоже. Но как на эти мои откровения посмотрит Лена Хегай (в те годы — гендиректор радио «Ностальжи», — С.В.)?

Да нормально посмотрит. Зря что ли институт культуры кончала. Продолжай.
— Вспоминали тут недавно с Александром Коршуновым, как работали на «Ностальжи». Коршунов — технарь и умница, один из тех трех-четырех, что в 90-е делали в Самаре приличные видосы. Приволок его на «Ностальжи» в качестве звукооператора. А он такой... брутальный чувак. Ходил тогда в длинном, в пол, кожаном плаще и спал иногда прям за пультом. И у нас была присказка: «5 секунд до эфира, а мы еще не выпили». А эфир у нас был утренний, новостной, но временами дело не расходилось со словом. Периодически мы себе позволяли. Каюсь, каюсь. Хотя большей частью это было результатом чьей-то злокозненной шутки. Ты полагаешь, что в стакане вода, а какой-то нехороший человек заменил ее водкой. А ты — ни сном и ни духом и — хоп. А уже выходить в эфир...

Но, судя по тому, что с эфира тебя не сняли, эфир от злокозненных шуток безответственных товарищей не особо страдал? Или все-таки форс-мажоры были и в эфире?
— Был один довольно крупный форс-мажор. Но не в новостях. И не по причине подмены жидкости. Готовимся выпускать в эфир очередную программу о путешествиях...

...ждете путешественника, а путешественник сообщает, что путешествует, но в обратном направлении.
— Причем, выясняется это за 20 минут до эфира. За 20 минут до эфира найти замену достаточно сложно.

И ты хватаешь первого попавшегося под руку человека, а он говорит, что нигде, акромя Самары, не был, а ты ему...
— Ну и что, что не был. Скажи, что был.

Неужели правда?
— Программа была про Италию. А они ж анонсировались, эти наши программы. Люди ждали. Тем более, что рассказывать об Италии должен был итальянец. А итальянец и не пришел. И я позвал товарища — у него кто-то из знакомых когда-то в Италии был и чего-то ему рассказывал. Ну и он пересказал. И довольно талантливо.

С итальянским акцентом?
— Ну нет. На это мы не рискнули пойти. Мы его представили как самарца, недавно в этой прекрасной стране побывавшего. И он как бы делился свежими впечатлениями.

И фамилию выдумали?
— Не-е-е, реальную назвали.

Воображаю его возвращение к родным и знакомым.
— Было, было. Раз, но было.

То есть и на «Ностальжи» ты вел не только новостные передачи?
— Не только. Вел программу для детей и с участием детей. И это был прекрасный опыт. Они же такие непосредственные. Ну и программу о путешествиях. Мы, кстати, первыми в Самаре стали приглашать в эфир иностранцев.

Вот и языки пригодились.
— Мы выбирали таких иностранцев, которые хотя бы немного знали русский. Но приходилось и на французском общаться. Вообще, достаточно интересно было. И революционно, я бы сказал, для того времени. Границы тогда уже пооткрывали. Но мало чьи кошельки позволяли этим воспользоваться. А интернетом и не пахло.

С Сенкевичем по-прежнему путешествовали.
— Ну и с нами.

Мне кажется, что на ТВ не сможет работать человек, в котором нет хотя бы капельки нарциссизма. ТВ, мне кажется, это про любовь, а кто ж тебя полюбит, если ты сам себя не любишь.
— Ну, значит, во мне она есть, эта капелька, потому что я и на ТВ работал.

Вообще-то вопрос у меня про радио. Я просто издалека начала. Но раз пошла такая пьянка, я его снимаю, а ты давай про то, как угодил в телевизор. Кстати, какой?
— «Орион». Работал на «Нашем радио». В его первое пришествие в Самару. «Серебряный дождь» уже тут вещал, вещали «На семи холмах», пришло «Наше радио», и мы все как раз на «Орионе» и сидели. И меня позвали соведущим в программу... дай бог, памяти... Ну вообщем, встречи с интересными, как принято говорить, людьми. Программа была с элементами ток-шоу, но я бы не сказал, что это был какой-то потрясающий опыт. По объективным причинам — меня пригласили в уже существующую программу и даже без участия в подготовке, а чисто для поддержки ведущей. Ну и чтобы как-то оживить. Двое разнополых ведущих интересней, чем один.

Телевизор кормит лучше, чем радио?
— Да ты знаешь, меня как-то радио всегда лучше кормило. Оно не так затратно, как те же газеты бумажные, не говоря уже о телевизоре. Поэтому сотрудникам платят. Я, во всяком случае, всегда больше всего получал на радио. Хотя если говорить об удовольствии, то наибольшее связано как раз с ТВ. Проект, который тоже, к сожалению, не удался. И это, пожалуй, главное разочарование профессиональной жизни. Интернет-телевидение. «Хомяк-ТВ». Пытался его запустить Олег Дроджа и позвал меня по стэмовской памяти.

Пресс-секретарем у Тархова был.
— Да. Меньше года продержались. Это чисто технически трудно выстроить. А у нас и опыта не было. Ну не было такого опыта. Да и сейчас же нет Интернет-ТВ в Самаре. Ютьюб-каналы есть. А ТВ не появилось. Ну, может, уже и не надо. Но мне было безумно интересно. Я занимался этим делом по 10-12 часов в сутки и первое время даже за какие-то деньги.

Контентом занимался.
— Всем. Но с контентом проблем не было — техника подводила. Техника — не моя епархия. А мне нужно было выстраивать комньюнити с несколькими корреспондентами, осуществлять включения, одновременно вести программу, которую до этого надо было, естественно, продумать. Гости в студии — отдельная песня. И были постоянно какие-то срывы, и нам это никак не удавалось преодолеть. По сути мы работали в стол — в эфир не пускали. Но я не жалуюсь. Было интересно. И очень жалею, что не пошло.

И сейчас ты опять на радио.
— «Радиола». Вещает в трех городах — Екатеринбург, Саратов и Нижний Новгород. Через интернет нас где угодно можно слушать. А так — три города. Но с сентября мы приходим в Самару — частота, уже куплена.

Ты ведешь музыкальные программы, и эфир у тебя прямой?
— Здесь я в записи. Но все подводки пишу по старинке ручкой на бумаге. Мне так удобнее. И писать, и читать. Эфир у меня исключительно вечерний. Есть еще два ведущих — утренний и дневной. А я сам себе выторговал вечер — с 20 до 24.

Ты «Радиолу» нашел, или она — тебя?
— «Радиоле» четыре года, а я четыре года назад работал... Господи, где я только не работал... Был же еще «Бизнес ФМ». С «Бизнес ФМ» ушел на «Хомяк ТВ». После ТВ выдохнул, а тут группа компаний, которая запускала «Радиолу» в Екатеринбурге, как раз проводила кастинг. А в базе у них — мой голос.

И такая база существует?
— Внутрикорпоративно, скажем так. Но если ты засветился как ведущий хоть на одной радиостанции, то ты в этой базе есть. Ну и, видимо, заинтересовал, потому что прислали задание. Москвичи отбирали. И надо было не просто начитать какой-то текст. Интонация, тембр — это все по базе ловится. Конкурсное задание было скорее про жизненный опыт, если так можно сказать. Надо было озвучить собственную подводку, написанную с учетом формата, естественно, а это радиостанция для тех, кому 30 и выше. И музыка на 60 процентов отечественная.

И ты должен был не просто связывать слова в предложения...
— Хотя это тоже неплохо уметь делать. Иногда.

Но и музыкальный контент с ...
— Да с чем угодно. С погодой, со своим собственным настроением. Но учитывая специфику публики.

То есть по сути каждая подводка — это такое крошечное эссе.
— Ну я стараюсь зарядить каким-то смыслом. Ну мне... Не то что я брюзжу в силу возраста, мне, действительно, скучно просто кричать кричалки в эфир. Хотя по молодости сам этим баловался.

А сколько их в день надо написать, подводок?
— У меня четыре выхода в час. Каждые 15 минут выхожу, между этим — обычные джинглы.

Что есть джингл?
— Предворяющая песенный блок музыкальная отбивочка. Типа: Программа «Мелодии любви на «Радиоле». И потом — 3-4 песни. Вот этот блок заканчивается, и я, по-хорошему, ну и, по-плохому тоже, должен последнюю композицию каким-то образом откомментить и дать подводку к первой в блоке следующем.

А программу ты составляешь?
— Музыкальный редактор. Он же и еще один ведущий. И, кстати, тоже самарский.

И автор концепции он же?
— Нет, программной политикой москвичи занимаются. И формат, и хронология, все это Москвой прописано на основе социологии. Исследования же проводятся. Берется фокус-группа. Если это федеральное радио, то не меньше 3-х тысяч человек. Музыку им предлагают, спрашивают мнения. И, насколько я знаю, особо, конечно, не в теме, поскольку не музыкальный редактор — сужу по своему прайс-листу, формат меняется. Не столь, может быть, быстро, как хотелось бы — скучновато с одним и тем же работать, но меняется, добавляют новые композиции.

Ну и ты помнишь, что замутил на кастинге?
— Текст привязать нужно было к песне Александра Барыкина «Аэропорт». И как-то... Ну оно же приходит или не приходит, и ты из себя вымучиваешь.

А тут пришло.
— Там есть фраза, в тексте песни, про сумку с надписью «Динамо». А в тот день, когда мне прислали задание, московское «Динамо» (я слежу — болельщик) как раз играло, ну и как-то связал это все. А там еще нужно было... Там же еще скорость проверялась.

А ты отреагировал мгновенно.
— Прислали, записал, переслал. Ну а, видимо, кто то из принимающих решение оказался тоже болельщиком, зацепило...

Так вы нашли друг друга. Ты говоришь, вас трое, ведущих. Вы очень разные?
— Да даже если бы я один был весь день в эфире, то был бы разным. Утром был бы таким бодрячком. Днем деловит...

К вечеру добавил бы голосу эротизма.
— По моему опыту, чем сексуальней тембр голоса, тем большее разочарование тебя ожидает при личной встрече.

Не прикасайся к кумиру, позолота может остаться на пальцах.
— Ну как-то так, да. И вообще главное тут — не переиграть. Вне зависимости от того, какой эфир — утренний, дневной или вечерний. Я иногда заигрываюсь, но долго в профессии, поэтому слышу.

Благо, ты в записи.
— Да, переписываю. Правда, переписываю, если не нравится.

А со слушателями у вас есть обратная связь?
— Есть сайт. И там да: вопросы — ответы.

Слова какие-то про себя читаешь? «Аффтар убейся ап стену» или — «Ах, какой душка, этот Белтов».
— Есть отклики, да. Хотя 99 процентов людей не знают, что я вещаю из Самары, но есть. И начальство их мне пересылает. «Кто у вас ведет таким приятным голосом вечернюю программу? Cпасибо ему».

Вегетарианские.
— Абсолютно.

Спасибо тебе, Дим. За разговор. И с юбилеем. Я бы даже сказала с юбилеищем. Полтишок раз в жизни случается. Уж ты мне поверь.

Вопросы задавала