Собаки моей жизни

Собака

Собак у меня отродясь не было. И относилась я к ним... А никак я к ним не относилась. Покуда судьба не столкнула с бродячей болонкой.

Болонка — животное, как я понимаю, домашнее. Но то ли потерялась, то ли избавились от нее. На дворе — восьмидесятые, дефицит продуктов питания, ну, и, видимо, завели, а кормить стало нечем — изгнали, и зрелище собой она представляла жалкое. А осень же еще была. Поздняя. Нет, вру — весна. Ранняя. Ранняя весна, беспутица, и болонка — грязной шерсти комок, бредет мне навстречу. И я понимаю, что ежели вот сию минуту не дам ей жевнуть, лапы откинет.

А у меня из жевнуть одни только пряники. И я не уверена, что собаки пряниками питаются. Но сыпанула. Сыпанула и дальше пошла. А она — за мной. Схавала и догоняет. И идет, идет, идет. И входит в подъезд. Тогда ж никаких железных дверей. И никаких замков кодовых. Входит и на второй этаж подымается (мы на втором жили), и возле жилья моего ложится. И, судя по решимости, с которой она это делает, собирается тут прямо и жить. И живет. Мало того, ходит за мной повсюду. Я — на работу, и она — на работу. На мою. Я — в магазин, и она — в магазин. И все вокруг там пачкает грязной шерстью. И все меня кроют. И сотруженики (мы тогда в Красном Яре жили, и я в газете «Свет коммунизма» трудилась), и продавцы. А соседи и вовсе вопрос ставят ребром. Говорят: чтоб никаких собак в подъезде. В комнатах ее в своих поселяй. А я совсем не готова была. Ну чтобы в комнатах. И прошу одного, при машине который, отвезти нас с болонкой куда подальше. Ну хотя бы в Ново-Семейкино. И он соглашается. И мы едем. А по прибытию я из машины болонку выманиваю, а сама — обратно, и — деру.

Спать не могла, до того совесть мучила. Мне говорят: возвратится. Собаки, говорят, всегда возвращаются к тому, к кому приручились. А она не вернулась. Ну, думаю: померла. А потом воображаю добрую новосемейкинскую женщину, которая обманутую мною болонку увидала и, прикипев к ней душой, взяла к себе жить. Однако же до конца убедить себя в чудесном спасении псины я не смогла. И когда муж принес в дом щенка и сказал, что щенок у нас будет жить, и не у дверей, а прямо в квартире, я, прежде решительно против всякого, вплоть до аквариума, живого уголка возражавшая, согласилась вмиг.

Муж удивился — он настраивался на борьбу. Потом обрадовался. Говорит, не пожалеешь. Первоклассный, говорит, у нас с тобой овчар вырастит. Ну так ему сказали люди, которые дали щенка.

Щенок был премиленький. И в самом деле походил на овчарку. И окрасом, и мордой. Кузей назвали. И, видимо, зря. Известно же: как ты лодку назовешь, так она и поплывет. Росла эта наша Кузя, росла и, когда выросла, обнаружилось, что никакой она не овчар, а дворня чистой воды. То есть морда оставалась овчарочья, и окрас, и даже туловище было как у овчарочьего подростка, но лапы... Лапы были от таксы. Не натурально, конечно, а как у таксы короткие. Что касается характера, то получился жутчайший трус. Но и страшная воображала.

Иду, к примеру, куда-нибудь поздно вечером. Муж говорит: «Одна не ходи, бери Кузю, он тебя защитит от маньяков». Кузя слышит такую речь, и нос у него кверху, и хвост кольцом. Выходим из дома — гордо рядом вышагивает, потявкивая на безобидных прохожих людей. Но стоит показаться стае собак, вскарабкивается на меня, как кошка на дерево, и, прижавшись, сидит. Трус. Но сильно мы к нему привязались. Мы то привязались, а он возьми да и сдохни.

Он ведь не только трусливым был, этот наш Кузя. Он еще и по помойкам обожал лазить и всякую гадость жрать. Хоть чем его накорми, хоть мясными деликатесами, все одно пойдет по помойкам есть. Ну и тут. Ушел. На прогулку как бы. А в Красном Яре периодически разворачивались компании по борьбе с бешенством. И как раз одна такая шла. Лисы же в село забегали. И временами бешеные. И было как раз такое время. И то ли лис этих потравить решили. То ли перекусанных лисами кошек и собак. Только разбросали по помойкам отравленную еду. А мы об этом не знали. И Кузю выпустили гулять. И он не вернулся. Дети — искать. Нигде нет. А на другой день младший возвращается весь в слезах: бездыханный Кузя лежит у контейнера.

Ну и больше никаких псов мы не заводили. Ну чтобы не мучиться, прикипев душой. Но привычка собирать в мешочек мосолики со стола осталась. Носим тут одной. Неподалеку живет. Возле Дубков. И это вот она на фоточке.