Филологический роман или аттракцион неслыханной настойчивости

У Антона Павловича Чехова была, как известно, сестрица — Чехова Мария Павловна. Перед публикацией писем брата собственноручно вымарала из них интимности, могущие, на ее, Марии Павловны взгляд, притемнить светлый образ писателя. Но про свой роман с Буниным, например, Маргарите Алигер, например, рассказывала охотно. Говорила: ухаживал. Но был скуповат — провожая до дому на извозчике, неизменно обнаруживал отсутствие мелочи и интересовался не найдется ли мелочи у нее, у Марии Павловны.

И вот читаю я про эти бунинские ухаживания и думаю: ешкин кот, а ведь и за мной один писатель ухаживал! И тоже подарками не заваливал. Приносит, помнится, очередную свою книжку, а роман у нас как раз в самом разгаре, приносит и говорит: «Здесь и про тебя есть. Купишь?»

И, действительно, я в книжке той упомянута. Через запятую. Но купила. Не могла не купить — сочинитель был, мягко говоря, небогат. Это, во первых. А, во-вторых, книжка рассказывала про журналистов, из коих знакома я была с большинством. Называлась опять-таки завлекательно: «Журналистика — искусство или ремесло?» Ну а интересно ж узнать, ху ис ху из коллег. Тем более, что автор имел привычку судить, не взирая на должности, статус и даже романы.

Самарский писатель Александр Иосифович Гелис

Александр Иосифович Гелис. Вот о каком писателе речь. Возник он в моей жизни в 2000-м году. И феерично, между прочим, возник.

Сижу в кабинетике — 3-й этаж Дома печати, редакция «Волжской коммуны». Редактором отдела культуры сижу. Сижу одна-одинешенька, отворяется дверь — дядечка. Лет семидесяти, в длинном черном хорошо пожившем пальто, без голливудской, не будем лакировать действительность, улыбки, но ростом с игрока какой-нибудь Чикаго Буллс. Огромного росту, и с таким несколько детским, я бы сказала, выражением глаз. Ну и заявляет. Вот прямо с порога и говорит, что хорошо умеет делать только две вещи — нежно любить и писать книжки. И вот как раз только что вторую закончил. И я должна, ну просто обязана сей факт осветить в газете.

Нет его давно, Александра Иосифовича Гелиса. Схоронили в 2009-м. Нет. А был. И прежде всего он был журналист. Окончил наш пед, но журналистом, я полагаю, не мог не стать. Папа — сотрудник «Большевистского Знамени», оно же — «Куйбышевский Железнодорожник». Мама — стенографистка «Волжской коммуны». Все детство — в редакциях. Опять же родился 5 мая. В День советской печати.

Мама в мечтах своих видела сына Гилельсом, Обориным или Флиером и отдала его в музыкалку. Но мечты так и остались мечтами. Очеркист, публицист, судебный репортер. 40 лет в журналистике. А вышел на пенсию, начал еще и книжки писать.

«Зовут ее Русланова». Так называлась та, что стала поводом для нашего знакомства. Книжка и в самом деле неплохая. Познавательная. Отрывки даже и в «Литературной России» печатались. Но Гелис, конечно, кокетничал, когда уверял меня, что умеет делать только две вещи. На самом деле он делал еще одну.

Фандрайзинг. Думаю, этого слова Александр Иосифович даже и не знал. Во всяком случае, на момент нашего с ним знакомства. Но процессом, который обозначается этим варваризмом, занимался и занимался не просто хорошо, а блестяще. Он был гений фандрайзинга, Александр Иосифович Гелис. Так я вам скажу.

У него немного книг. Четыре всего. Первая Дебютная о нашем земляке Алексее Колосове. Фигура, вообще говоря, легендарная. Политрук Гражданской, комиссар народного образования в Сызранском уезде, спецкор «Правды» и прозаик, язык которого сам Бунин наряду с языком Шолохова и Твардовского называл «блестящим примером живого народного языка». Ну и премия же у нас была имени Колосова. Ежегодная премия Самарской организации Союза журналистов России.

Книга «Революцией призванный»

Книжку про Колосова Гелис издал в 1986-м году. Еще при советской власти. И получилось это у него не вдруг.

«Нынче, — делился со мной Александр Иосифович писательскими секретами, — деньги на бочку, и издадут, что угодно. В советские времена все решали настойчивость и упорство автора. Один такой автор, если кто-то чего-то у него тормозил, приезжал в ЦК и, открыв дверь ногой, заявлял:«Я создаю произведение о рабочем классе, а мне тут чинят препятствия!» — «Не волнуйтесь, — просили его, — поправим! Непременно поправим!» «Беру за горло!» — говорил он мне. «За какое?» — спрашивал я его. «За любое, какое встретится на моем пути!»

Самому Гелису в случае с его первой книжкой не пришлось кого-либо брать за горло — обстоятельства сложились счастливо. То есть рецензенту издательства, а речь о Куйбышевском книжном издательстве, рукопись Гелиса не глянулась. Гелис потребовал новой экспертизы — тот же результат. Но месяца через три в «Советской России» выходит разгромная статья: Куйбышевское книжное издательство плохо работает с авторами! Статью обсуждает бюро обкома КПСС и постановляет: впредь все рукописи, что идут в издательстве по линии редакции художественной литературы, издавать с санкции местной писательской организации. Местные писателям произведение Гелиса одобрили — книгу издали. Правда, двухтысячным тиражом. Мизер по тогдашнему времени.

Над второй книжкой, книжкой о Лидии Андреевне Руслановой, Гелис работал 6 лет. Работал в архивах, библиотеках, музеях, вел переписку с огромным количеством людей, а со многими, близко певицу знавшими, и лично встречался. Жена маршала бронетанковых войск Катукова, знаменитый диктор советского телевидения Кириллов, приемная дочь Руслановой Крюкова; Зыкина, Толкунова, Лядова, Стрельченко... Десятки встреч! Ну и потом надо было деньги собрать на издание. Советские-то времена кончились. Советские времена кончились, а издательство (Гелис сотрудничал с издательством «Парус») больше 16 000 не обещало, а надо 170 000. Гелис начал собирать деньги.

1998-й, тяжелейший экономический кризис. Какой Фандрайзинг?! Но Гелис не мог ждать: книжка писалась под столетие Руслановой, а это 2000-й. И он брал телефонный справочник, садился на домашний телефон и, по собственному выражению, шпарил. Организации выбирал посолиднее — промышленные заводы, фабрики, крупные фирмы... И он не только звонил, своими собственными ногами исходил десятки предприятий, организаций и частных лиц. Он же безлошадный был, Гелис. Так что пешочком. Пешочком, на общественном транспорте и на свою, небольшую, прямо скажем, пенсию.

Бывало, его не пускали дальше передней. Случалось, посылали. Но даже выдворенный из парадного, он с криком «грядет вековой юбилей всенародно любимой певицы!» врывался с черного входа и добивался-таки нужной ему аудиенции.

Книга «Зовут ее Русланова...»

«Говорю же тебе — главное тут настойчивость, — учил меня Гелис. — Звонить, звонить и звонить. Завела тетрадь учета и бомбишь!»

«От вас можно родить! — стонал Иосиф Давыдович Кобзон, когда Александр Иосифович Гелис, преодолев заграждение из секьюрити и секретарш в очередной раз прорывался к маэстро — Кобзон обещал помочь не только деньгами, но «навспоминать» на кассету о легендарной певице, но как-то все не срасталось.

Никаких «ребенков» в результате этих атак, разумеется, не появилось, но 160 тысяч Гелис собрал. Нет, и отказов, конечно, хватало. Но если б они знали, отказчики, свою судьбу... У него ж в каждой книжке, ну кроме первой, есть же глава, где он поет осанну тем, кто хоть чем-то, не только деньгами, поспособствовал выходу книги. А есть и такая, где Гелис рассказывает, живописно, в подробностях, о том, кто и как пренебрег.

К слову сказать, ему и в газетных публикациях, бывало, отказывали. И вовсе не потому, что материал плох. «Гелис? Не надо нам этого автора. Любит ходить по судам».

И это была правда. Он ведь не только писал репортажи из зала суда, Алексанндр Иосифович. Он и сам судился. Когда права его, как он считал, ущемляли. И судился, не взирая опять же,на лица и статусы. Он даже умудрился самарской ФСБ вчинить иск. Готовил публикацию о редакторе «Волжской коммуны» Лазаре Рубинштейне, погибшем в годы сталинских репрессий. Газета попросила ФСБ предоставить Гелису хранящееся в архиве следственное дело. Тогда уже журналистам давали такие дела, а тут чего-то затянули. Гелис возмущаться: «Вы срываете сроки публикации!» На него нажаловались редактору. Редактор передал задание другим журналистам. Гелис — в суд: нарушены права!

Его считали склочным и не хотели иметь с ним дело. Но, может, журналист и должен быть таким вот... напористым? Ну я вот, скажем, мямля. Только и думаю о том, как бы кого не обидеть. Столько лет живу — ни одного недруга не нажила. А Гелис умел недругов наживать. Очень даже умел. Что же касается нашего с ним романа...

Продвинув через «ВК» «Русланову», он не забыл в мой кабинетик. Приходил, садился прямо вот в этом своем пальто и начинал рассказывать и подробно, как идет сбор материала и средств для третьей книги — на этот раз он писал о генералах Красной Армии, расстрелянных в Куйбышеве в октябре 41-го.

Подолгу сидел. И иногда, честно скажу, это мешало моей собственной работе. И довольно сильно. Но у меня не хватало мужества сказать Гелису об этом. Он же был одинок. Мама у него давным-давно умерла. А жены он не завел. Во всяком случае, на тот момент жены у него точно не было.

«Я женат на литературе! — говорил мне Гелис, когда наши с ним, пока еще сугубо деловые отношения, достигли той стадии доверия, при которой можно уже интересоваться семейным положением.

«Я женат на литературе! — говорил Гелис мне, но при этом глаз не сводил с молоденькой и страшно хорошенькой внештатницы, которая в числе прочего писала и на темы культуры. Ну и как-то признался, не сводя с этой нашей внештатницы глаз, что хоть и женат на литературе, мечтает о спутнице жизни из крови и плоти.

А эта наша внештатница барышня была ко всему еще и неглупая, и, конечно, поняла, куда сочинитель клонит. А поскольку еще и чужда была сантиментов, то прямо заявила А.И., что ахи и вздохи его совершенно напрасны, ибо она замужем и не собирается мужа менять.

Сказано это было с такой безаппеляционностью, что А.И. тут же поднялся раскланялся и покинул наш кабинет.

Светлана Внукова

Так что на меня он переключился, я думаю, от безысходности. Начал домой звонить. Днем приходил в редакцию, а вечерами звонил домой. И поначалу только отчитывался о проделанной литературной работе. О том, чего нарыл в московских архивах; с кем из родственников репрессированных генералов встретился; сколько денег собрал на издание. Рассказывал, как движется продажа «Руслановой». Он же еще и книжки свои сам продавал. Ту часть тиража, которую издательство ему выдало в качестве гонорара. «Руслановой» ему, например, 500 экземпляров предстояло продать. А вышла же еще книжка про журналистов. Он мог бы получать за писательский труд свой от издательства и деньгами, но тогда пришлось бы сокращать тиражи. Гелис не способен был пойти на такое.

«Москонцерт приобрел 60 экземпляров! Зыкина лично за двести рублей книгу купила! Смелянскому прямо в его минкультовском кабинете вручил! — радостно сообщал А.И. А потом начинал звать в гости. И настойчиво так. Но тут уж и я вынуждена была его огорчить. Дескать, тоже, к сожалению, замужем, порядки в семье домостроевские, и ежели супруг узнает, что я тайно посещаю холостяка, то будет секир-башка и мне, и холостяку.

«Ну хоть на рождение приди, — погрустневшим голосом предлагал А.И. — Мы будем не одни». На рождение прийти я согласилась.

У него была неплохая квартира. Однушечка, но в относительно новой девятиэтажке. Гостей было трое. Я, Руслан Фанталов, издатель Гелиса и женщина, исполнявшая роль хозяйки. Моложе Гелиса лет на пять и миловидная, но, что называется, из простых. Зато еда у ней была вкусная.

«А не думаете ли вы, что это и есть ваша судьба? — спросила я у А.И., когда женщина вышла на кухню переменить блюда. Он сказал, что — да, она хотела бы в его однушке навек поселиться, поскольку никак не может ужиться с дочерью. «Но о чем, — задал встречный вопрос, — я буду с ней говорить?!»

Ему нужна была Елена Шиловская. Никак не меньше. И он искал. И звонил, и рассказывал, как тут продвигается дело. И, надо сказать, что недостатка в желающих поселиться навеки в его однушке не было. Но Шиловская ему среди них почему-то не попадалась.

«Представляешь, — жаловался он мне после встречи с одной из претенденток на его сердце, руку и однокомнатную квартиру, — я пригласил ее в оперу, а она явилась в гамашах! Нет, я понимаю: зима, мороз, но могла бы в театре переодеться!»

Он был еще и эстет на свою беду. Ну а потом... Потом домашние мои отключили городской телефон. Сказали: у всех же сотовые и отключили. А у Гелиса сотика не было - только городской. И мне он звонил только на городской номер и номера моего сотового не знал. А из «Коммуны» я ушла к тому времени. А потом и прописку сменила. Короче, мы потерялись с Гелисом. Ничего я о нем не знала. Совсем ничего. А тут шарю по интернету — некролог: «Скончался старейший самарский журналист Александр Гелис».

Краткая биография, профессиональные достижения, членство в Союзах... И ни слова о том, нашел он в конце-концов свою Маргариту? Или он ее не нашел.

«Свежая Газета. Культура», № 20 (108), декабрь 2016


Железный Гелис

Читатель возмущается — гениальное произведение сваял, а издательства игнорируют. Интересуется, как быть. Чтобы ответить на этот без преувеличения сакраментальный вопрос, наш корреспондент попросил аудиенции у человека, который, умудрившись издать свой труд за чужой счет, намерен сей подвиг повторить. В ближайшее время и не единожды. В гостях у «Субботы» автор художественно-публицистического повествования «Зовут ее Русланова» Александр Иосифович Гелис.

Вот вы, Александр Иосифович, уверяете, что хорошо делать умеете лишь две вещи — писать и нежно любить. А я скажу, что Гелис насчет себя заблуждается. Очень немногие могут быть продюсерами собственных произведений. Гелис может.

— Жизнь диктует свои суровые законы? Свою первую книгуо виднейшем очеркисте «Правды» Алексее Колосове я издавал еще при советской власти, и уже тогда это было очень непросто.

Сейчас — деньги на бочку, и будет что угодно душе. Тогда все решали настойчивость и упорство автора. Один такой настойчивый, если кто-то что-то у него тормозил, приезжал в ЦК и, открыв дверь ногой, заявлял: «Я создаю произведение о рабочем классе, а мне тут чинят препятствия». «Не волнуйтесь, — говорили ему. — Поправим». «Беру за горло», — делился он техникой пробивания. «За какое?» — спрашивал я. «За любое, какое встретится на моем пути», — отвечал.

Гвозди бы делать из этих людей. Вы, надеюсь, за горло не брали?

— Моим первым рецензентом был корреспондент «Известий» по Куйбышевской области Кошелев. Многие куйбышевцы помнят его острые статьи по поводу злоупотреблений отдельных руководителей нашей области. Не всякий, однако, сильный журналист может компетентно судить о литературном произведении.

Кошелеву ваше не глянулось?

— Плохая рукопись должна быть разругана так, чтобы у автора возникло желание ее переделать.

У вас не возникло?

— Ни малейшего. Потребовал новой экспертизы — тот же результат. Потом рукопись месяца три валялась у директора издательства. А потом в «Советской России» по Куйбышевскому книжному издательству появилась разгромная статья. Издает, дескать, случайную литературу, не работает с авторами... Статью обсудило бюро обкома, постановившее впредь все рукописи, которые идут по редакции художественной литературы, издавать с санкции писательской организации.

Союз писателей отнесся ко мне доброжелательно. Книгу издали. Правда, маленьким по тем временам тиражом — 2 тысячи.

С продаж автор тогда ничего не получал. Существовали ставки гонорара по видам литературы. Самые высокие у авторов художественной. За один печатный лист — 24 страницы на машинке — две — две с половиной тысячи рублей. Тогдашними деньгами. Я получил пятьсот. Сейчас платят 5-7 процентов от стоимости издания. Я потребовал за мое произведение о Руслановой 10.

В преддверии выхода книги многие газеты опубликовали отрывки из рукописи. Это большие деньги?

— О чем вы! В «Литературной России» прошла публикация почти на полосу — ничего не прислали.

И знаете, что сказал мне ответсекретарь? Пять лет внештатные авторы у нас публикуются за идею!

Вы за идею не можете?

— А с чем я завтра в магазин пойду? За идею там ничего не дают.

Так я и говорю, вы — герой, Александр Иосифович. В печальнейшей финансовой обстановке замахнуться на книжку стоимостью 170 тысяч.

— 14 тысяч — деньги издательства, а лично мною собрано 156.

Вот и расскажите об используемых вами способах «отъема» денег у спонсоров.

— Брал телефонный справочник, садился на домашний телефон и шпарил. Организации выбирал посолиднее - промышленные заводы, фабрики, крупные фирмы... Отказов, впрочем, хватало.

Но и тут главное — настойчивость. Звонить, звонить и звонить. Завел тетрадь учета и бомбил. Есть организации, против которых по четыре-пять пометок. Ой, а сколько я сражался с секретаршами! Это же особая глава.

Вас, извините, не посылали?

— До этого не доходило. Секретарши ведь, как правило, женщины, причем молодые. Они и послать-то как следует не умеют.

Вам и частные лица помогали?

— Надежда Кадышева пять тысяч ассигновала. Муж ее директор «Золотого кольца» Александр Костюк мне по межгороду позвонил: «На счету ансамбля денег нет. Это только если Надя из своих личных средств...» Прихожу в издательство — поступило 5 тысяч.

Доктор Коренченко, руководитель лазерного центра, дважды помогал. На издание дал 4 тысячи. И потом мне в очередной раз понадобилось поехать в Москву, он и эту поездку профинансировал: «В юбилее Лидии Андреевны Руслановой не могу не принять участия и благодарен вам за то, что вы ко мне обратились». Машину за мной прислал, чтобы я на первую нашу с ним встречу не в общественном транспорте ехал. Интеллигент высочайшей пробы. Чего не могу сказать о сотрудниках Министерства культуры. Знаете, чем закончилась полугодовая, полная комплиментов в адрес моей работы переписка? Дементьева, нынешний зам и наша землячка, подвела ей совершенно нелогичный итог: министерство финансирует только те издания, которые издают подведомственные ему учреждения.

Кинули, одним словом. С Кобзоном, насколько известно, у вас тоже не заладилось.

— Тяжкие воспоминания остались об этом человеке. Тяжкие. После нескольких звонков помощник — Татьяна Ровчан - передала его согласие встретиться. Прихожу, поздоровались. «О Лидии Андреевне, — говорит, — рассказывать могу бесконечно, но в целях экономии времени надиктую на пленку. Кассету получите у секретаря. Не пожалею ночных часов на такое дело!»

Трижды звонил. Ровчан отвечала: Кобзон ничего не передавал. В ту нашу встречу просил я и о спонсорской поддержке — мне Кобзона порекомендовали как очень состоятельного, торгующего нефтью человека. Вопросами меня удивил: почему у Левы Лещенко не просите, у Михалкова? Но обещал, как только пойдут первые взносы, выделить тысяч 5-7. Вернулся в Самару, сообщаю: есть договор с издательством, пошли деньги спонсоров, вам ничего не мешает выполнить обещание.

Ответ от Ровчан: Иосиф Давыдович внимательно прочитал ваше письмо, но он оставил пост президента фирмы «Московит» и выполняет ранее принятые обязательства — помогает двум детдомам, двум храмам и т.д. Пишу вновь: «Позвольте, а разве я, самарский литератор, которому вы обещали, не отношусь к ранее принятым обязательствам, и неужели Лидия Андреевна Русланова недостойна того, чтобы один раз в сто лет вы помогли не двум храмам, а одному». Вот на это письмо ответа не последовало.

Но ведь были в его биографии и другие факты?

— Контрастно другие. Как-то Русланова прилетела в Грозный, ее никто не встретил на аэродроме. Сидела в холле гостиницы, не зная, где будет ночевать. Внезапно вошел Кобзон — он ведь народный артист Чечено-Ингушетии. Поразился и говорит: «Барыня (они ее так шутливо называли), что вы здесь делаете?» — «Да вот, голубчик, прилетела, никто не встретил». Кобзон позвонил домой министру культуры республики: «Вахо, Кобзон говорит, приезд Руслановой — это событие?» Через 20 минут в гостиницу примчались министр и три администратора филармонии.

Ну хоть книжку-то он у вас купил?

— Позвонил Ровчан, предложил. Дескать, там, в частности, рассказывается об отношениях Руслановой с Кобзоном и содержится резкая критика в адрес последнего. Она мне: Кобзон никаких указаний на этот счет не давал. Позвоните в три, он будет на проводе — спрошу. Звоню. Ровчан совершенно в другом тоне: «Как-то удивляет. Да, была Русланова. Потом был Кобзон. Тут появляетесь вы и пытаетесь вбить клин между двумя великими аристами». Лично я Кобзона великим артистом не считаю и прошу морали мне не читать. Так я этой наглой девице ответил. Книжку она, конечно же, не приобрела.

Зато с Ростроповичем номер прошел классически. Иду я по коридору Министерства культуры, смотрю — вывеска «Российское театральное агентство». А продюсер Ростроповича Смелянский, он же директор этого агентства. Думаю, надо зайти. А он как раз выходит из кабинета. У него красивые такие усы, огромные. «Здравствуйте, Давид Яковлевич, вы меня помните? Я из Самары».

Чувствую, не узнает, но прошли в кабинет. «Вот, — говорю, — вышла моя книга: там обстоятельно рассказано об отношении Ростроповича к Руслановой. Вам обязательно нужно ее приобрести». Купил!

То есть вы в своей книге и о встрече с Ростроповичем написали?

— Позвольте выдержку: «Потом судьба свела меня с еще одним представителем артистической элиты. В январе-феврале 99-го Самару посетил Мстислав Ростропович. В местном театре готовилась постановка оперы Слонимского «Видения Иоанна Грозного». Представившись, я рассказал о будущей книге. О том, что в главе «Искусство и власть» были бы интересны его размышления о судьбах творческой интеллигенции в СССР. Мстислав Леопольдович ответил кратко: «После премьеры». Наступило 23 февраля. Вестибюль гостиницы «Три вяза». Преодолеваю сопротивление продюсера — директора Московского театрального агентства Смелянского. Появляется Ростропович. Волнуясь, говорю ему: «Мстислав Леопольдович, вы обещали меня принять. Накануне вечером я оставил вам записку с напоминанием о нашей договоренности. Прошло ведь двадцать дней». Слово «записка» производит действие разорвавшейся бомбы. «Да что вы, милый! Знаете ли вы, сколько мне пишут записок, писем.

По 15-18 в день. О чем только не просят. Времени не хватает на все ответить». Помолчав немного, Ростропович добавляет: «К тому же я Русланову не знал». С трудом сдерживаюсь, чтобы не воскликнуть: «Ее народ знал! И любил!».

— Эдвард Радзинский совершенно другого мнения о маэстро. Недавно в Париже прошла презентация его новой книги «Распутин: последняя правда». Так автор уверяет, что если б не Ростропович, презентовавший ему следственное досье, приобретенное на лондонском аукционе Сотбис, никакой правды никто б не узнал.

Впрочем, опыт Радзинского - это опыт Радзинского. А ваш опыт — это ваш опыт. Чем, Александр Иосифович, завершилось общение с дочерью Руслановой?

— Приемной дочерью? Ни одного рубля!

Может, у нее денег нет?

— Кобзон лично мне сказал: «И о чем думает эта... дочь Руслановой? Лидия Андреевна оставила ей большую часть картин. Достаточно было одну продать...

— Воспоминаниями, кстати, делилась в служебном кабинете Центрального Дома художников. Вдова маршала бронетанковых войск Катукова на даче меня принимала! Был дома у Игоря Кириллова — известный диктор телевидения, народный артист СССР. В доме атмосфера необычайной доброты. Он жену — мамочкой, она его — Игорек, Игорушка. Только я вошел, приглашают: снимайте плащ, мойте руки — стол накрыт.

То есть дома у Крюковой вы так и не были?

— Был! Книга вышла — звоню, Маргарита меня поздравляет и приглашает домой — отметить. Она, муж и я. Книга у нее уже была — Москонцерт, приобретя 60 экземпляров, преподнес. И очень славно, что ничего мне не пришлось ей дарить: что она после ужина сотворила!

— 2 ноября должен был состояться юбилейный концерт в зале «Россия». Вмещает 2,5 тысячи человек. Представляете, сколько можно было бы реализовать книг. Пришел к директору Шебалдаю: позвоните дня через три, договоримся об условиях. А Маргарита на ужине высказала ряд замечаний по книге. Я все записал и обещал по приезде в Самару заново поднять источники, проверить, доложить и, если подтвердится, в новое издание внести поправки. Забегая вперед, скажу — 2-3 замечания можно принять. Причем принципиального значения они не имеют. Например, певица Амерханова в воспоминаниях пишет, что из богатой обстановки Лидии Андреевны особенно запомнилось ей покрывало из чернобурок на диване. «Никакого покрывала из чернобурок у нас не было», — заявила мне на ужине Маргарита. Да какая разница, из какого зверя пошито было то покрывало! Ну так вот, звоню через три дня Шебалдаю и слышу: она возражает. Возражает, а сама тосты за выход книги поднимала, благодарила.

Звоню ей: «Вам не кажется, что Русланова принадлежит не вам, а народу нашему?».

— Знаете, что она мне ответила? «Это демагогия».

— Выходит, вы взвалили на себя еще и обязанность реализовывать тираж?

— 500 экземпляров мне выделено в качестве гонорара. Я мог получить и деньгами, но тогда бы пришлось сократить тираж — все деньги, которые были собраны, 170 тысяч, ушли на издание. Цена договорная. Продаю дифференцированно. Промышленным предприятиям подороже, школам подешевле.

— Зыкина лично за двести рублей книгу купила. У меня, кстати, есть ее домашний телефон.

Счастливец вы, Александр Иосифович.

— Я и с Валентиной Толкуновой беседовал. Композитор Людмила Лядова меня принимала. С народной артисткой Александрой Стрельченко встречался в Москонцерте. Она там неподалеку живет... Обо всем этом я в книге писал, но столько еще не вошло. Так что переиздание будет непременно. Дополненное и переработанное. И не одно.