Старая мельница, офигевшие джипиэс и объединяющая сила помина

Рассказывает Татьяна Грузинцева. Самарская журналистка, писательница, мама номинанта «Золотой Маски» Даниила Богомолова и просто красавица.

Про круговорот жизни

«Я всю жизнь в Самаре. И всю жизнь на Садовой. Раньше против макаронной фабрики жила. Садовая, 108. Купеческий дом. Одноэтажный, но высокий. И потолки высоко. На потолках — лепнина. Все мое детство там прошло. А потом родителям дали квартиру у вокзала. В хрущевке. Потолки низенькие, серое все какое-то, и почти каждую ночь мне снилось, как я обратно на Садовую переезжаю. А когда с Сергеем, первым мужем, первый раз переночевала здесь, на Садовой, 67, то утром встала, огляделась и поняла: опять дома! Высокие потолки, огромные, в пол, окна и много-много солнца. Со школами, к слову, та же история. Училась я в 25-й. Жила у Макаронки, а училась в 25-й школе, которая на углу Самарской и Рабочей. Ну, знаешь, такая, со слонами и бабочками? Когда училась в 6-м классе, школу закрыли на ремонт, а нас всех перевели в 12-ю. Так что я аттестат в 12-й получала. И Данила 12-ю окончил. И Васек учиться в 12-й начинал. Но в 6-м классе перевелся в технический лицей. А технический лицей, в котором Васька учится — это бывшая 25-я школа. То же здание! И внутри, я была, все то же самое. Круг замкнулся и тут.

Про чертовщину

Какой высоты у нас потолки? Метра три, думаю. И это притом, что мы поставили натяжные. А натяжные мы поставили, чтобы закругления спрятать. Раньше же здесь мельница была. Ручей протекал, стояла мельница, и если посмотришь с улицы на нашу квартиру, то увидишь, что кладка идет полукругом. Не было в этом месте стены! Была арка, в которую заезжали телеги с зерном. Мельница! А раз мельница, значит черти. Ну какую сказку ни возьми: если мельница, то обязательно обитель нечистой силы. И странностей у нас, действительно, много. Взять хотя бы нумерацию. Наш двор — это четыре дома. И все под одним номером! Вдоль Садовой стоит деревянная двухэтажка — номер 67. Рядом другая, такая же. И тоже на ней 67 написано. Во двор заходишь, в центре — низенький такой дом, срубовой. 67. Ну и, наконец, наш дом, а в прошлом — мельница. 67-й! Джипиэс офигивает! Джипиэс офигивает, таксисты матерятся, и у почтальонов, которые из новых, крыша едет, потому как с нумерацией квартир та же чертовщина. Несколько первых квартир, несколько вторых. Но даже, если в каком-то подъезде номера не дублируются, то это вовсе не означает, что человек, впервые оказавшийся в этом подъезде, без проблем найдет нужную. Взять хотя бы наш подъезд. Третья и четвертая квартиры у нас на втором этаже. Пятая, шестая и седьмая — на первом. А восьмая — опять на втором! Логику людей, которые присваивали номера квартирам в бывшей мельнице, понять невозможно. Да и люди ли это были? Лично я не уверена.

Но нумерация далеко не единственный «ужас нашего городка». В нашем доме-мельнице — ни одной полной семьи. Кроме моей. Да и моя, я тебе скажу, мучительно строилась. Первый муж погиб, второй не прижился. И только третий, Валера, как-то сумел за это странное пространство зацепиться. Хотя рассказывал, что первое время и ему было здесь, мягко говоря, не по себе. Взрослый мужик, летчик, материалист до мозга костей, и при этом ему казалось, он просто чувствовал, как кто-то его отсюда выталкивает. И продолжалось это до тех пор, пока мы не снесли печку.

Про будни и праздники

Вот этой большой, почти 60 метров, квартиры, ее ж до недавнего времени не было. Было две маленьких. В той, чьи окна глядели на восток, жили мы. А в той, что глядела на запад, другие люди жили. Жили, жили, а потом продали эту квартиру нам. И мы сломали стену, и повесили потолки, и разобрали печку, что стояла у нас. Ту, что стояла на западной половине, просто спрятали за гипсокартоном — мало ли как жизнь обернется. Ну а ту, что стояла на восточной, разобрали. И Валера, как видишь, до сих пор тут, и никто его больше отсюда не выталкивает. Ну а мне всегда здесь комфортно было. Мне безумно здесь нравится жить! Безумно! И знаешь еще почему? Потому что в квартирах своих мы живем только зимой. А как приходит весна, начинаем жить во дворе.

В выходные с утра сидишь, пьешь чай, гладь в окно — тетя Валя, соседка, вышла. Чашку — в руки, идешь к тете Вале. Тут же прочие начинают подтягиваться. Вот кто в чем дома был — в семейных трусах, халатах, ночнушках, в том и подтягиваются. Чайку с нами попьют, в палисадниках начинают возиться — цветочки, клубничка, огурчики... А кто — в сарае. А кто и шашлычок организует. У нас тут у каждого свои местечки для шашлыка. И праздники мы всем колхозом отмечаем. К Новому году специально готовились. А, например, с Пасхой стихийно вышло. Решили с Валерой сделать шашлык. Вытащили во двор мангал, соседи увидали, с куличами — к нам. Ну и накрыли стол.

На Пасху куличи мы печем обязательно. Потом ходим друг к дружке куличами обмениваться — все ж по-разному пекут. У меня вкусные получаются. Вась, скажи! А на масленицу народ даже из других дворов набежал. Такая пошла гулянка! И очень все хвалили тети Маши пирог. Еще одна наша соседка. А пирог у нее был с тыквой. С тыквой, с апельсиновой цедрой, круглый. Ну чистое солнышко! Впрочем, вместе собираться мы стали не так давно. А началось с поминок.

Про поминки

У нас в соседях бабушка с дедушкой жили. И вот дедушке — 90, и он хоронит бабушку, которая на 15 лет его младше. 75 бабушке было, когда померла. А жили уединенно. Ни с кем не общались. И вот, помню, баба Клава померла, и мы с соседями решили, что надо деду помочь. Ну и кто блинов напек, кто пирогов, кто картошки наварил, кто супа, а кто и водочки принес. И под березой, вот под этой, огромной, накрыли стол. И дядя Леша, дед этот, сидит такой, растрогался, и после второй или третьей рюмки вдруг говорит: «И как же хорошо вы, соседи, придумали! Давайте, — говорит, — теперь всем такие поминки устраивать!» Бабульки, которые за тем столом рядом с ним сидели, все живы. Кроме одной. И он долго жил. Один и так, знаешь, неплохо жил. Пойдет, водочки себе с пенсии купит. Или пивка. А погубили его сигареты. Говорят же, вредно курить. Вот и он и помер от сигарет. Лег в постель, закурил, уснул и сгорел. А так жил бы еще, да жил. Ну и мы опоздали. Тетя Валя, соседка, учуяла запах гари, дверь отперла (у нее ото всех квартир ключи), начала дядю Лешу заливать. Мы скорую вызвали. Но ожог уже сильный был, и в Пироговке дядю Лешу спасти не сумели.

Про тетю Валю

А про тетю Валю я так скажу — эпицентр нашего дома. Да, пожалуй, что и всего двора. Мы с ней одновременно тут поселились. Я — в 90-м, тетя Валя — в 91-м. Ей от работы тут дали квартиру. Тогда еще давали. Облпотребсоюз. У нас тут, как она рассказывает, и начальство облпотребсоюзовское тут жило. В деревянной двухэтажке, в той, что вдоль Садовой, жил заместитель председателя облпотребсоюза по финасам. А до революции, по слухам, там любовница какого-то самарского купца жила. А в срубовом, ну вот этот низенький дом, что посредине двора, прислуга ее будто б жила. После революции все эти строения потребительскому союзу передали. А они обе, и тетя Валя, и моя первая свекровь, в потребсоюзе работали. Свекровь работала на заготовках, а тетя Валя — в бухгалтерии. А жила она в общежитии. Тосю Кислицыну, повариху леспромхозовскую из фильма «Девчата» помнишь? Вот и наша тетя Валя — это такая Тося Кислицина. Бывает, утром просыпаюсь, слышу — посуда гремит. Гляжу — тетя Валя. Кота моего кормит, посуду мою моет. Когда Валера у меня появился, он вначале в шоке был: приходит домой, а тут тетя Валя сидит. Сама дверь открыла, телевизор включила, села, смотрит. Долгое время Валера смириться с этим не мог. А сейчас уже и без тети Вали не может. Она у нас, между прочим, большая охотница до грибов. А тут грибов! В войну только ими и спасались. Еще одна наша соседка, Валентина Андреевна, учитель русского языка и литературы, умерла года три назад, а жила тут с войны, рассказывала, как их выручали грибы. Сейчас наш двор практически весь в асфальте. А во время войны никакого асфальта тут не было, была земля и полно грибов. Шампиньонов — тьма, к лету подходили опята... Грибы и сейчас есть. Только за домом, где сад. И тоже много. Прошлой осенью тетя Валя по осени целое ведро опят набрала. Наварила, насолила...

Про сад

Полноценные сады в нашем доме только у нас троих. У меня, у тети Вали, и у тети Тамары, которой сейчас уже 85 лет. И это как раз ее заслуга , эти сады. Когда она сюда переехала, на месте садов мусорка была, и все сорняком забито. Она сорняки все выкорчевывала, земли завезла — разбили сад. Яблонь насадила, вишенок, винограда. Сады прям под нашими окнами, через окна мы в них и ходим. А что: очень удобно — окна же в пол. Навесик у нас в саду, видишь? Наша веранда. А кончался раньше наш сад деревянным забором. По ту сторону забора стояли деревянные дома, у каждого того дома свои сады были, многие кур держали, и просыпалась я с петухами. Но в 90-х на месте деревянных домов стали возводить вот эту элитную, как тогда считалось, пятиэтажку. И тетя Тамара сказала тем, которые возводили, чтобы они нас от себя бетонным забором отгородили. Они и послушались. Ее невозможно не послушаться, тетю Тамару. Ну и теперь забор у нас тут каменный и, когда по весне мы вылазим через окна в эти наши сады — огороды, то делаем элитному дому хук. Собственный сад в центре города! Это же роскошь. Ну представь: лето, жара, а ты возвращаешься с пыльной улицы, открываешь окно и выходишь в сад. И тут тебе и виноград, и помидорчики с огурчиками, и диван под навесом. Я в саду с ранней весны и до поздней осени. И кот мой большею частью тут.

Про живность

Котов у нас во дворе до кучи. Кошачий заповедник. И со страшной силой плодятся. Недавно тети Вали кошка четверых принесла. Так тетя Валя две тысячи потратила, чтобы их в добрые руки пристроить. Я про кошачий приют. 500 рублей — и твоему котенку найдут хозяев. Валера отвозил. Топить то жалко. Ну и люди тратятся. У меня, слава Богу, кот. А собаки никакой не было. И после смерти первого мужа мне все говорили: «Заведи, страшно, поди одной». Завела. Лайку. Большая такая. Только она сама всего боялась. Гром ударит, Динка опрометью под диван. В угол забьется, я ее обратно тащу, она рычит, упирается. Ну и строго говоря, я ее не заводила. Сама ко мне пристала. Возле вокзала. И пришла вместе со мной домой. Пришла, разлеглась тут у нас и лежит.

«Уходи!» — говорю. Не уходит. Так и стала жить. Несколько раз я ее отдавала. Но она опять приходила сюда. В конце-концов отдала одним, они ее на цепь посадили. Иначе опять бы вернулась. А отдала я ее потому, что жить мне с ней невозможно было. Она не считала меня своей хозяйкой. И не слушалась никогда. Жила своей собственной жизнью. Мы с ней могли выйти из дома вместе, она доходила со мной до остановки, садилась в трамвай и уезжала. Уедет, потом обратно приедет. А то и в автобус сядет. Народ ругается, а ей хоть бы что. Так что мы расстались. И вскорости к нам залезли.

Про жуликов

Столько лет тут жила, никакого воровства не было. А тут только поставили новые окна и — на тебе! Окна здесь были деревянные. Мы поставили пластиковые. Поставили и спать легли. Все дома были. Я, муж, Данилка, Васька, тогда еще маленький. Я позже всех легла. Часов до двух за компьютером сидела, писала. Утром Валера будит. «Ты чего, — говорит, — спать легла и окно не закрыла?» Подхожу на кухне к окну... А у нас ремонт шел и все заставлено было. И на столе — полно всякого. И на подоконнике. А тут гляжу, раздвинуто вот так вот все, и по столу большие такие следы. По подоконнику следы , по столу, по залу, мимо нашей спальни, в коридор. В коридоре, между прочим, всю ночь свет горел. Но жулики не смутились ничуть. Прошли такие мимо нас спящих и украли два телефона, диктофон и фотоаппарат. В бардаке, который у нас в связи с ремонтом был, сама захочешь чего найти — не найдешь. А эти нашли. Из сумки вытряхнули. Но денег, что из нее выпали, 150 рублей, почему-то не взяли. Может, тетя Валя их спугнула. Часа четыре утра было. Она встала тесто замесить — маму свою помянуть хотела. Мама у нее 20 апреля умерла, а было как раз 20-е. Ну и ставит она тесто, а кошка ее, Дуся, ей говорит: «Выпусти, — говорит, — меня на улицу». И дает понять, что не хочет через окно выходить, а именно что через дверь. «Ну я, — рассказывала потом тетя Валя, — дверь в тамбур отворяю, а там мужик! Стоит, руками в косяки уперся. Я ахнула и назад». На стреме не иначе был. Ну а мы на другой же день решетки поставили. Милиционеров вызвали. И вот они — то нам и сказали, что пластиковые окна очень даже легко открываются. Фомочкой. Ну и мы — за решетками. А милиционеров Валера апельсинами угостил. «Ну, понятно, — сказал, — что жуликов не найдете. Так хоть по апельсину съешьте».

Про красоты

Самара, ул. Садовая, 67

Вообще-то, Свет, мы живем в памятнике. Может, исключили уже из списка. Но когда я вселялась сюда, весь этот комплекс из четырех домов считался памятником истории. Точной даты постройки комплекса не знал и не знает никто. Когда мельницу в жилой дом переделали точно известно — 28-й год. А про постройку сведения туманные: до 17- го. А когда именно до 17-го? Но по-любому — больше века домам. И, затеяв ремонт, мы боялись, что рухнет тут нам все на головы. Ну на него же взглянешь, на наш дом — еле дышит. И полы у нас были кривые. А стали мы их разбирать , выяснилось, что кривые они потому, что лага одна сгнила. Мы ее подняли, и оказалось, что половые доски хорошие. И в межкомнатных перегородках, они у нас деревянные, ни жучка. Белые прям! И потолочные перекрытия мощные. Из бревен. Толстые такие корабельные сосны. И мы ставили уровень и к печке, и к этим бревнам — все идеально ровно. А этому всему 90 лет почти. Ну если в 28-м из мельницы дом делали. А кирпичу, из которого строили саму мельницу, и того больше. Стены толстенные! Подоконники как балкон. И в результате — не дом у нас, а термос. Зимой тепло, летом прохладно. С улицы летом придешь, вот с этой нашей жары — такой кайф! Ну и света много. Окна, сама видишь, в пол. А поскольку наша квартира теперь и на запад смотрит, и на восток, то у нас светло всегда. Опять же Волга недалеко. И Волга, и Самарка. А какая зимой красота! Вот этот домишко, что в центре двора, он весь в снегу. Раньше мы сами снег убирали. Сейчас чего-то дворники повадились убирать. Снегу поменьше стало, но все равно, как в сказке. А уж летом... Художники из нашего двора все лето не уходят. Особенно молодые, которые на художников только учатся. Придут, рассядутся и давай рисовать. Вот этот маленький срубовой дом, он все лето виноградом увит. И вот они его уж больно рисовать любят. В палисаднике кроме винограда, розы, маки, мальвы. И так красиво тени ложатся! Глаз не оторвать. Художники не отрывают, и я и не отрываю. Без малого тридцать лет. А на Садовой всю жизнь.

И, наконец, про Садовую, которая не отпускает

На Садовой, 67 я 26 лет. А на Садовой всю жизнь. И просто не понимаю, как можно где-то еще жить. Помню, когда у Макаронки жила, меня, совсем тогда маленькую, повезли на Ташкентскую к родственникам. Вот в эти панельные девятиэтажки. Район новый — ни деревца, ни кустика. И вот там я впервые ощутила... ну вот то, что называют щемящей тоской. Мне вдруг стало так жалко людей, которых в эти панельки понапихали! Сидят на своих этажах, как куры на жердочках. А потом мы вернулись домой, включили телевизор, а там главный архитектор города и говорит, что и центральную часть будут перестраивать. Будут деревяшки сносить и строить новые дома, но не выше пяти этажей. У меня прям паника началась. «Это что же? — думала я. — Это, значит, и наш дом снесут?» 70-е годы. Вот тогда это было. И именно тогда я поняла, насколько Садовую свою люблю и как мне здесь хорошо. И многие мои рассказы, ну ты знаешь, они же про жителей вот этих наших старых дворов. И у меня сейчас прям сердце щемит, когда вижу, как Старая Самара исчезает. Я жить могу только здесь! И, думаешь, я одна такая? У Валеры же квартира была роскошная. В новой высотке. А он теперь удивляется: как мог там жить? Или Ольгу возьми. Солистка «Синей птицы» Ольга Максимова. Купила в нашем доме квартиру. Потом ее продала. А теперь снимает. В нашем же доме! И ее, выходит, Садовая не отпускает».