Вячеслав Гвоздков и его тема

Вячеслав Гвоздков

21 января 2018 года ушел из жизни театральный режиссёр, актёр и педагог Вячеслав Гвоздков. Я говорила с ним только раз. В 2012-м. По заданию интернет-газеты «Парк Гагарина». Это был тяжелый год. И для Гвоздкова, и для Самарского драматического театра, которым он руководил.


— Хочу подарить вам листовку — премьеры сезона. Там очень точные слова о театре.
«Театр превращает толпу в народ»?
— Это Томас Манн.
О том, что делает толпу народом, тоже хорошо бы поговорить. Но сначала об Александре Амелине.
— Я не был, к сожалению, на похоронах. Я был на Средиземном море в круизе. 18 августа корабль вышел из Турции и уже безостановочно двигался к Венеции, а 19-го Саши не стало. Я просил Инну (супруга А. Амелина — С.В.) перенести похороны на воскресенье. Я бы попытался из Венеции улететь во Франкфурт, и ранним утром был бы в Самаре. Но это уже четвертый день, и ждать меня, конечно, не стали. Прислал телеграмму, в конце которой была фраза: «После смерти Амелина театр станет неизбежно другим, и эта неизбежность разрывает сердце». Актера такого масштаба в этом театре нет, не было и не будет. В ближайшем будущем, во всяком случае. Уникальное сочетание ума, интуиции, сердца, огромное обаяние, голос, хорошая школа — школа Малого театра. В Малом больше говорят, нежели играют. Но даровитые люди берут из этой школы лучшее. А Саша одарен был необыкновенно. И в труппе он был ведущий. И это признавалось всеми. Бывает ведь как? Человек качает права, а выходит на сцену — ни черта не может. А Саша выходил, и все рот открывали.
Говорят, он прямо на сцене сознание потерял?
— Ему плохо стало. Но спектакль он доиграл. «Панночка». И с ноября (2011 года — С.В.) на сцену не выходил. Пришел на репетицию «Дон Жуана» — должен был работать над Сганарелем, но через 20 минут уже не мог стоять на ногах. Покрылся потом, сел, и я понял, что все — пора бить в колокола. Стали собирать деньги на операцию. Было создано, знаешь, наверное, два фонда. Деньги от частных пожертвований поступали на счет супруги Саши, и они ушли на оплату самолета МЧС, который перевозил его в московскую клинику, на оплату врачей, палаты, лекарств... А второй был открыт в «Красном кресте», и мы перечислили туда и сборы от спектакля, и зарплату за один из рабочих дней. И другие театры к этой акции присоединились. И не только театры. И думаю, если бы мы раньше ее объявили... 1 миллион 260 тысяч собрали. И хочу сказать, как Инна распорядилась деньгами. Есть такой мальчик. Тезиков Кирилл. У него лейкемия. В Москве готовы сделать операцию по пересадке костного мозга. Но не на что купить материал. Вот 200 тысяч Инна отдала Кириллу. А остальные деньги она перечислила в «Красный крест» и передала Олегу Белову на лечение. Еще одна наша беда.
Как он?
— Прогресс есть. И врачи Олега хвалят, говорят, за три месяца он сделал значительный рывок. Сейчас уже дома. Но лечение амбулаторно продолжается. В ноябре у него опять санаторий им. Чкалова. А это все требует денег. Общался с ним на днях. Конечно, просится на сцену: «Дайте в «Дон Жуане» отца сыграю». Врачи против. И я на такой риск пойти не могу. Дело ведь не только в том, что он пока не очень владеет рукой и ногой. Сцена — это еще и эмоциональное напряжение сильное. Сказал, что перетерпим. Что будем ждать его, сколько потребуется. Какие-то спектакли, где Олег играл с Сашей Амелиным, ушли из репертуара. «Амадеус», «Академия смеха», «Душечка», «Доходное место». Саши нет, и мы решили: пусть спектакли останутся легендой. Замена — это ведь всегда хуже. Ну и потом спектаклям этим по 10 лет. Но «Лес», где у Олега — роль Счастливцева, а у Саши — Несчастливцева, сохраняем. «Лес» — спектакль молодой, густой. Жалко снимать. Так что, когда Олег вернется, ему будет, где играть.
Если четыре спектакля сняты, что остается?
— Тридцать. Тридцать спектаклей. Пять репетируется. У нас, не смотря на болезни и утрату, большой репертуар. И вы там не найдете ни одной постановки, которую бы публика игнорировала. Вообще, где бы я ни работал — в Питере, в Ростове-на-Дону, Ташкенте, здесь в Самаре, я строил театр не для критиков и тусовки — для зрителя. Да, есть спектакли, которые вывозил на фестивали, но зритель прежде всего.
А откуда вы знаете, что зрителю надо?
— А это уже интуиция. Интуиция руководителя театра строить репертуар таким образом, чтобы он был интересен разным слоям. История одна забавная была. Возвращаемся рано утром после ночной репетиции — сдавали спектакль. Большой такой компанией. Я, балетмейстер, художник спектакля, художник по свету... Поймали машину, добираемся до места, расплачиваюсь с водителем, а тот: «С вас, Вячеслав Алексеевич, не возьму». Ребята хохотать. «Ну, это, — говорят, — слава!» Так что зритель — прежде всего. И нельзя, конечно, театр на одной классике держать. Это и мой учитель Товстоногов демонстрировал. И предшественник — Петр Львович Монастырский. Обязательно нужны современные пьесы. Проблема в том, что качественных современных пьес мало. Есть «новая драма», которую тусовка поднимает до небес. Но я давно уже убедился, что «новая драма» — это та же современная пьеса, но обильно украшенная ненормативной лексикой и, как правило, плохо написанная. Неглубокая философия, неинтересные герои, вялый сюжет. Вот мы сейчас начали работать над пьесой 1904 года. Алексей Максимович Горький — автор. «Варвары». Более современной пьесы я не читал! Молодые реформаторы приехали в провинцию строить вокзал, железную дорогу... «Светлое будущее», в общем. Сына головы города споили, красавицу Монахову свели с ума, и она застрелилась, мужики передрались, все их проекты лопнули, деньги украли, а главного персонажа обзывают, как ни странно, рыжим! Если мы в советские времена аллюзиями питались, два писали, три держали в уме, и в одном кармане у нас была одна фига, а в другом — другая, то сегодня и сочинять-то ничего не надо. Читайте Чехова, Горького, Андреева. Все написано. Надо только угадать проблему, которая живет в зрительном зале. Вот это трудно. Мне иногда удавалось. И здесь, и в других театрах.
Например.
— Ну, например, когда в начале 80-х в Ташкенте я поставил «Полет над гнездом кукушки». Никакого Горбачева еще — Андропов! Но в людях уже жила вот эта жажда свободы, и зал по 15 минут после каждого спектакля аплодировал стоя. Это была демонстрация солидарности зрителя и театра. Я здесь поставил «Униженные и оскорбленные» Достоевского. Одна из блистательных работ того же Саши. И спектакль был лихо придуман. И главное — своевременный. Не случайно выдвигался на Государственную премию. «Люди и мыши». Первая из моих самарских постановок. И опять-таки Саша играл. И своей игрой, актерской своей индивидуальностью помог мне повернуть судьбу театра. Это был уже другой театр. Другая эстетика. И вновь я угадал тему. 95-й же шел, и уже чувствовалось вот это жуткое отчуждение. А на сцене два человека, живущие в безумном мире, где люди даже не слышат друг друга, пытаются сохранить дружбу. И тут тоже зал аплодировал стоя. Потому что как бы мы ни кляли Советский Союз с его коммунальными квартирами, мы были в той нашей стране едины. А потом единство утратили. Переживалось это как катастрофа, и люди хотели...
Обратно в СССР?
— У людей была потребность в единении. А это, между прочим, одна из главных задач театра — соединять. Превращать толпу в народ.
«Варвары» — это Валерий Гришко (главный режиссер театра — С.В.), а вы будете в этом сезоне ставить...
— «Побег из Шоушенка». И уже начал репетировать. Сегодня мне звонили из какой-то газеты и тоже спрашивали про премьеры. Почему-то у всех «Побег из Шоушенка» ассоциируется с фильмом. Но есть же роман прекрасный Стивена Кинга. А пьеса принадлежит моей дочери Александре Гвоздковой. С 11 лет — в Америке, закончила там университет, блестяще владеет английским, хороший стилист, сейчас в Петербурге — там у нее бизнес, а на досуге вот написала пьесу. Я прочитал и обалдел. Кинг, конечно, не Достоевский. Но ведь и вот этот грузин, который каждый день по роману сочиняет...
Чхартишвили (Борис Акунин — С.В.)
— Он ведь тоже не писатель, а беллетрист, скорее. Но востребован. И фильмы снимают по его романам, и спектакли ставят. Да и Федора Михайловича в свое время в мягких обложках на вокзалах продавали. Маленькими такими книжечками для чтения в поезде. Это сегодня мы видим в «Бесах» гениальное предвидение и пророчество грандиозное. Не говоря уже о религиозной теме. О поиске бога. Великий писатель! А тогда — детективщик.
Достоевский — понятно. Что в кинговском «Побеге» зацепило?
— А тема моя. Человек меняет вокруг себя мир. Почему меня хвалили за «Полет над гнездом кукушки»? В нашем прокате фильм появился после моего спектакля. И когда те, кто видел спектакль, посмотрели фильм, то сказали, что спектакль им нравится больше. Пошел и я фильм посмотреть. И понял, в чем дело. Милош Форман ставил про себя...
Все художники делают это.
— И я, все что ставлю, ставлю про себя. Но мы с Форманом ставили про разное. Форман — чех. После разгрома «Пражской весны» уехал в США. И фильм его про инакомыслие. Про диссидентство. А я ставил про оболтуса. Он же хулиган, Макмерфи. Хулиган, картежник. Но с таким... животным чувством свободы. Клетки не выдерживает. Должен ее обязательно разорвать. И вылезти. И пытается сделать это. Пытается вырваться из клетки и... изменяет людей вокруг себя. Заражает их чувством свободы. То же самое в «Шоушенке». Герой изменяет мир тюрьмы. Зэки очеловечиваются рядом с ним. Вот это мне близко, понимаете? Это моя тема.
Сезон открывается 11 сентября, а через десять дней первая премьера сезона.
— «Макбет». Режиссер — лауреат Госпремии СССР Альгирдас Латенас. Соученик Някрошюса, вместе работали — Латенас был у Някрошюса ведущим актером. Играл в «Вишневом саде», в «Пушкинских трагедиях». И, как и Някрошюс, делает метафорический театр. Я смотрел его «Ричарда III» — очень интересный спектакль. Но критики (это было на фестивале «Балтийский дом») говорили: «Ну и чем Латенас отличается от Някрошюса?» Ну да, у них один режиссерский почерк. Но что в этом плохого? Если кто-то скажет, что Гвоздков ничем не отличается от Товстоногова, я буду только счастлив. Товстоногов мой учитель, и я, как и он, исповедую театр актерских талантов. Меня учили растворяться в актерах. У Латенаса — другая школа. Но тем и интересен. Потому и приглашен. Ну и, конечно, Шекспир свою роль сыграл. До 1917 года, да и в советское время в нашей стране было два национальных автора — Островский и Шекспир. Шекспир практически ушел из репертуара, да и ставить его в современной России не умеют. В одном столичном театре поставили «Короля Лира» Шекспира. Но Лира там почему-то играет актриса, которая временами почему-то напоминает президента Путина и почему-то периодически совокупляется с резиновой куклой, купленной в секс-шопе и раскрашенной под карту России. Вот такой примитив. А прибалты умеют ставить Шекспира. Условный театр им близок. И поэтому «Макбет» в нашем театре — это литовец Альгирдас Латенас.
Чего еще ждать от сезона-162?
— Есть у нас молодой одаренный драматург, он же актер и завлит Федя Греков. Я ему дал две его пьесы поставить — «Вентиль» и «Невероятные приключения Юли и Наташи». Несмотря на успех постановок, моего отношения к новой драме эти вещи не изменили, претензий у меня и к Феде много. Но вдруг он станет новым Чеховым и будет писать в воспоминаниях, что был, де, такой режиссер Гвоздков и не давал, дурак, ставить его, Грекова, пьесы. Так вот он поставил. И я ему сказал: «Две свои пьесы ты поставил, а теперь ты поставишь пьесу чужую, но, на мой взгляд, качественную». Анджей Сарамонович. «Тестостерон». Греков прочел и пьеса ему понравилась. Что характеризует Грекова как перспективного драматурга. Потому что бесперспективный тут же бы сказал, что пьеса поляка — дерьмо, его, Грекова, лучше. Так вот, Феде Сарамонович понравился, и я Феде пообещал, что если «Тестостерон» выйдет удачным, дам классическую пьесу поставить. И тогда уж он окончательно поймет, что такое настоящая драматургия. Драматург должен учиться у других драматургов. Чехов ведь появился после Ибсена. После Стринберга. А дальше был Леонид Андреев, была Ахматова, была Цветаева... Драматургия развивалась. В разные стороны. Но, как и в поэзии, в ней был золотой век. И серебряный. А потом решили все это скинуть с корабля истории. И что за век на дворе? Деревянно-навозный?
В сентябре 2011-го Александр Устюгов закончил работу над фильмом «Служу Советскому Союзу». В феврале 2012-го была премьера, и разразился скандал. Такой силы, что нынешний министр культуры России Мединский стал просить Кулистикова (гендиректор НТВ — С.В.) картину не показывать.
— Слышал об этом скандале.
И вот я узнаю, что режиссера и актера, которого любители российского сериала знают как Романа Шилова из «Ментовских войн», зовет к себе Самарская драма. Что за предложение вы Устюгову сделали?
— Спектакль «Ladies night» видела? Тоже после премьеры страшно ругали. Первая статья называлась «Стриптиз как форма классовой борьбы».
Отличный заголовок.
— Заголовок отличный. Но дальше шел разбор, и разбор был чудовищный. В Самаре же театральной критики практически нет. А те, что выдают себя за критиков, они что делают? Они берут из интернета информацию о пьесе, вставляют в начало текста, а дальше пишут свои впечатления. У моей тещи тоже есть впечатления. Но она стесняется их вслух высказывать. А эти не стесняются. Ну, полная, полная лабуда была в этой статейке. Спектакль, меж тем, идет уже 10 лет. Всякий раз при аншлаге. И считается хорошим тоном купить, точнее, достать 2 билета на «Ladies night» и подарить друзьям на день рождения. А это, извините, полторы тысячи рублей. И вот мы стали искать пьесу, которая могла бы повторить успех этого спектакля.
И нашли...
— Тим Ферт. «Девочки из календаря». «Ladies night» — это история про то, как люди от отчаяния занялись глупостями. И здесь тоже про людей, которые, оказавшись в ситуации невозможности осуществить задуманное, решились на неординарный, мягко говоря, поступок. Провинциальная Англия, какой мы ее знаем по книжкам. С барашками, газонами, овсянкой и яблочным пудингом. Несколько пожилых женщин, коротая вместе досуг, соревнуются, кто лучше пирог испечет, вырастит кабачок в форме буквы зю. Короче, скрашивают, как могут, свое существование. И у одной вдруг беда — у мужа обнаруживают лейкемию. И они все ходят к нему в больницу ухаживать и дружно ругают больничный диван, на котором им приходится часами просиживать. Мужчина все-таки умирает. А женщины решают купить больнице новый диван. В память об умершем. А денег не хватает — они все очень скромно живут. Разочарование страшное. Но одна из них приходит с идеей. Убиралась в комнате сына-подростка, нашла календарь с голыми...
Женами футболистов?
— Ну, типа того. И говорит: «А давайте и мы снимемся». Подруги в штыки: «С нашим целлюлитом? Ты обалдела!» А она говорит, что есть фотограф, который творит чудеса. И дамы соглашаются. Деревня, когда о съемке узнает, буквально вскипает. Но дам это не останавливает. Они снимаются, журнал расходится колоссальным тиражом, их приглашают в Голливуд...
...в больнице появляется новый диван...
— Они меняют мир вокруг себя! Все вдруг осознают, что возраст — не приговор. Что и шестидесятилетняя женщина прекрасна. Опять моя тема. Понимаете? И вот как раз Саша Устюгов и будет делать этот спектакль. А если говорить о планах... Очень хотелось бы поставить «Горячее сердце» Островского. Рассказать о выборе пути. О том, как один идет в холуи, а другой к богу. В планах «Опасные связи» Лакло, «Кавказский меловой круг» Брехта, «Лисистрата» Аристофана, «Зойкина квартира» Булгакова... Над «Зойкиной квартирой» мы как бы уже начали работать, потом работу приостановили. Решили переделать несколько материал. Там есть замечательные мысли и интересные ситуации, но пьесу еще при жизни Булгакова поругивали. И справедливо. А сегодня и взгляд на предпринимательство изменился. Короче, нашли специалиста. Слава Вербин.
Который Булгакова апгрейдит.
— А что в этом плохого? Тот же Набоков брал классические сюжеты и переделывал. Есть «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова. А есть «Король, дама, валет» Набокова. Есть фильм американский «Почтальон звонит дважды» с Николсоном. Та же самая история. Только обновленная. Вот и у нас будет такой вариант. Причем музыкальный. Вербин, к сожалению, попал в больницу — тяжелая операция. Оклемается, мы к этому вернемся. Ну и есть мысль поставить «Декамерона». В продолжение сотрудничества с Сашей Морфовым, с которым мы родились в одном городе (Сливен, Болгария — С.В.) и выпустили «Дон Жуана». По его же замыслу я этот спектакль делал. Он посмотрел, труппа его очаровала, и сейчас думает над предложением поставить с этой труппой Боккаччо.
Вот, кстати, о труппе.
— Труппа увеличилась. Последние 10 лет было 35-36 человек. Сегодня почти 50. И это по существу новый театр. Складываться он начал 5 лет назад. Когда стала приходить молодежь, которую мы воспитали в нашей студии. Когда мы брали людей из других учебных заведений, 5-6 лет уходило у них на адаптацию и переучивание. Иное дело наши студийцы. С 1 курса в театре, где работают их педагоги. Со 2-го кто-то уже в массовках занят. Многим это не нравится. Такая экспансия молодых. Не внутри театра, тут проблем нет — я сделал все грамотно. Немножко долго получилось. Ведь из 17 лет, которые работаю в Самаре, минимум 10 мне пришлось потратить на обслуживание труппы. Я же пришел в сложившийся коллектив. С именами, которые требовали к себе внимания. Та же Вера Ершова. Ну, разве обойдешь? А ведь ей было почти 80. Драматурги на этот возраст пьес не пишут. Нашли «Яблочную леди». Но и там героине нет сорока. Но я вынужден был идти на компромиссы. И пьесы брать несовершенные, и ставить, понимая, что по возрасту артист где-то может не потянуть... 10 лет занимался обслуживанием труппы! Сейчас в ней тех, кому за 70 — 5 человек. Дальше мы — Борисов, я, Жанна Романенко. Все остальные — моложе. И то, что молодежь приходит поколением, это, я убежден, правильно. Во-первых, они приходят со своими спектаклями, которые становятся репертуарными. «Наша кухня», «Коля плюс Оля», «Божьи коровки возвращаются на землю». Это все студенческие спектакли первого выпуска моей мастерской. Со вторым над «Ямой» Куприна работаем. Поставили «Пиковую даму» Пушкина и «Беду от нежного сердца» Соллогуба, обе вещи объединены в один спектакль «Петербургские истории». Ну а, во-вторых, все хорошие театры рождались из студий. Из дипломных спектаклей. Вахтанговский, «Современник», «Таганка». Театр Петра Фоменко, «Табакерка». Театр принадлежит молодым. Смена поколений неизбежна. Иначе театр загнется. Это понимал и Петр Львович...
У которого тоже была своя студия.
— Когда я пришел, студии уже не было. Театр пополнялся за счет артистов со стороны, а я уже говорил, насколько это не эффективно. И потом они ведь тоже ищут своего искусства. И часто получается, что не находят. Недотягивают до уровня театра, в который пришли. Или наоборот — умнее его, богаче. Бывает, по-человечески не монтируются. Мы же с 1 курса растим себе коллег. А молодость... Ну это ведь тоже не приговор. «Проходит, — писал Петр Львович в одной из своих книг, — 2-3 года, и грань между молодым и опытным артистом стирается». И разве не так? Каким пришел Саша Амелин в театр? Разве не молодым? Федя Степаненко? Меркушев? Гальченко? Нина Лоленко? Денис Евневич? И я был когда-то молодым. Но уже на 2 курсе играл в Саратовском театре драмы главную роль в спектакле «Палата» Алешина. И среди нынешних молодых есть очень, очень интересные ребята. Данила Богомолов. Самарец. Саша Герасимчев из Похвистнево. Девчонки есть хорошие. Девчонок уже много в театре, а как ни кинь, четверых с курса надо брать. Берем мы, кстати, на три года. И кто-то, возможно, уйдет, не выдержав конкуренции с труппой. А как же иначе? Иначе — болото. Вообще, это сложная работа — труппу формировать. Все равно, что мыть золото. Трудный, долгий процесс. Не знаю, доживу ли в этом театре до момента, когда крупиночки превратятся в слиток. Хотя уже пишут: «Начинают проглядывать черты театра Гвоздкова».
На этой оптимистичной ноте можно было бы и закончить. Но есть вопрос, не задать который не могу. 1 сентября у вас истечет срок контракта.
— Ну, это уже 5 лет длится — контракты со мной заключают на год. До сих пор разрешалось все благополучно. Хотя у некоторых товарищей, которые имеют несчастье смотреть на мир через анальное отверстие, возникают поллюции по этому поводу. Все пять лет. Так и хочется крикнуть: «Господа, выбирайте провокаторов поумнее!» Очень я сожалею, что только сейчас сделал то, что ежегодно делал, когда работал в Ташкенте. Мы там каждый сезон издавали книгу. Толстую книгу с пустыми страницами. Лежала в зрительном зале, и желающие могли высказаться по поводу театра. В прошлом году, когда у меня начались неприятности с министерством культуры, я решил такую книгу издать и здесь. 5 томов заказали. До 2018 года. По тому на сезон. И для малой, и для большой сцены. Жена, она у меня администратор, говорила: «Кому это нужно?» Очередь в антрактах возле книги! И пишут не только самарцы. Пишут приезжие. Из Волгограда, Ростова-на-Дону, Краснодара, Москвы... Тысячи записей. 10-12 с отрицательным мнением.
Да? И чем недовольны?
— Сравнивают, скажем, с театром Петра Львовича. Но у нас там графа — возраст. И тот, который ностальгирует по театру Монастырского, пишет, что ему 32. Что он мог видеть у Монастырского?! Что это? Провокация? Или человек злобу вымещает таким образом? Чужой успех, он же раздражает. Ну а кто-то считает, что чего же в этот театр не ходить, если он в центре города и единственный. Так у нас и оперный в центре и единственный. И кукольный. И ТЮЗ. И при всем моем уважении к этим театрам, самый посещаемый — Драма. А ведь еще 17 лет назад здесь публики не было. В зале сидели школьники. Классами загоняли! А они через 20 минут — в туалет. И до занавеса там. «Ну что же, — спрашиваю, — из зала-то убежали». «Скучно, дяденька», — говорят. Я ведь не хотел принимать труппу. Петр Львович в театре, масса других сложностей. «Останьтесь, поработайте. Мы так любим театр!» — «Чего ж, — спрашиваю, — не ходите?» — «Поднадоело». Остался. Конечно, и мой театр кому-то может не нравиться. Дело вкуса. Но не замечать, что театр дважды выдвигался на «Маску»! Что Амелин стал лауреатом премии правительства РФ имени Волкова. Что в этом году в Тамбове на фестивале имени Николая Хрисанфовича Рыбакова Народный артист Владимир Борисов получил первую премию в номинации «Артист России»!
С министерством культуры наладили отношения?
— Нет. Да и почему я должен налаживать отношения с министерством культуры? Это министерство культуры должно налаживать со мной отношения.
А какие у министерства претензии? Оно их сформулировало?
— Какие ко мне могут быть претензии? У артистов театра огромные по самарским меркам зарплаты. Театр чрезвычайно доходный. Есть книги, которые минкульт России издает с 2004 года, «Театр в цифрах и фактах». Анализ всех театров страны. По 11 направлениям. Дотация, доходы, посещаемость, количество спектаклей... 4-й театр! После МХТ, театров Захарова и Райкина. Конечно, у нас разные доходы. МХТ зарабатывает 200 миллионов, мы — 50. Но у нас и дотации разные. У МХТ — 450 миллионов. У нас — 50. И цены на билеты тоже разные. Мы не можем их задирать так, как задирает МХТ. К нам ходит самарская интеллигенция, а это люди небогатые.
Так, может, и нет никакого конфликта?
— Ну как «нет», если мне заявляют, что театр не академический, а молодежный. При том, что академических театров не бывает! Есть театры живые и мертвые. А «академический», как и звания «народный», «заслуженный» — глупые бирки, которые придумала советская власть. На земном шаре сегодня остались только два государства, где эти бирки есть. Монголия и Россия. В остальных хорошим артистам платят хорошие деньги, а плохие ничего не получают. Саша Амелин умер без этой бирки. Но разве он не был народным артистом? Я утверждаю, что был! И то, что самарская драма сегодня — театр живой, я утверждаю! Зритель голосует ногами. Он в мертвые театры не ходит. А у нас все билеты за два месяца раскупаются. И не потому, что здесь подают клубничку. Это вранье! В театре масса интересных, серьезных и умных спектаклей. И я горжусь театром, который сделал. Я делал его, равняясь на театр Петра Наумовича Фоменко, Георгия Александровича Товстоногова, учителя моего, которого никто пока не переплюнул и не переплюнет в ближайшее время. У меня замечательный помощник главный режиссер Валера Гришко. Бесконечно талантливый человек, который бросил в Германии театр и приехал в Самару. Мы как-то с ним зашли в конце спектакля в зрительный зал. Публика стоит, аплодирует. Валера — мне: «В Германии не аплодируют — вежливо хлопают. Даже на хорошем спектакле. И в зале — одна платина. Молодые по пивным барам сидят. А здесь? Посмотри, сколько молодых!»
А если все-таки не продлят? Я про контракт.
— Точно я знаю только одно: у меня бессрочный контракт с богом и театром моей мечты. А что касается контракта, о котором вы говорите... Возможно все. Тем более, что уволить по этому контракту можно и без объяснения причин. Но это будет нечто новое. Меня ведь ниоткуда, никогда, никто не выгонял. Сам уходил. Из Ростова-на-Дону, потому что пригласили в Ташкент. Из Ташкента, потому что пригласили в Питер. Работал в Питере — получил сразу три приглашения: два из Москвы и одно из Самары. От Титова с Хумарьян. Выбрал Самару и не жалею ни грамма. Мне 65, я — пенсионер. И я преподаю. Могу вернуться на кафедру в Питер. Могу ездить и ставить. Без работы не останусь. Просто обидно будет. 17 лет шел вот к этому театру, и, когда он стал реальностью, оставлять его... Вообще у русского репертуарного театра есть один колоссальный недостаток. У него огромное количество достоинств, поэтому весь мир нам завидует, но у него есть огромный недостаток и связан он с лидером. Когда лидер стареет, стареет театр. Когда лидер уходит, театр разрушается. Русский репертуарный театр не может существовать без лидера. Был Товстоногов — был театр Товстоногова. Есть Додин — есть театр Додина. Фоменко, Захаров, Ефремов, Охлопков, Станиславский! Мы ассоциируем театры с лидером.
А какие-то сигналы вам уже поступали от минкульта?
— Прислали уведомление, что с 1 числа заканчивается контракт.
Приглашения приехать и подписать новый не получали?
— Нет.
И что намерены делать?
— Работать. А что я должен? Сидеть и страдать? Но тогда и в театре все будут сидеть и страдать. Я должен демонстрировать хорошее настроение. И стремиться изменить вокруг себя мир.


P.S. Разговор состоялся 27 августа. На следующий день Вячеслав Гвоздков получил уведомление о продлении контракта.

Вопросы задавала