Светлана Внукова
Про людей. Субъективно, подробно, в деталях, частностях, монологах, диалогах и от третьего лица

Самара Светланы Ихсановой

Светлана Геннадьевна Ихсанова

Светлана Геннадьевна Ихсанова. Доцент кафедры общей и прикладной психологии Поволжской государственной социально-гуманитарной академии. В Самаре уже более 30 лет, но не перестает удивляться этому городу.

— Я из Сердобска. 100 километров до Пензы. В Самару приехала в году, наверное, 82-м. Тогда Самары никакой не было. Был Куйбышев. И в Сердобске мне и в голову не приходило, что Самара-городок и Куйбышев — это одно и то же. Куйбышев же представлялся городом холодным, закрытым и неинтересным. Заводов много. И серые люди в ушанках делают там что-то большое. Но в основном секретное. Куйбышевский мединститут тогда славился. Про остальные куйбышевские вузы нам было мало что известно, а молодые — они же на вузы ориентируются.

Так что училась я не в Самарском, а в Саратовском университете. И там же тремя курсами выше учился мой будущий муж (Радий Фратович Ихсанов. — С.В.). А он-то как раз из Куйбышева. И вот это его стремление вернуться в Куйбышев не то чтобы разрушало сложившееся представление. Но, скажем так, подтачивало. «Наверное, — думала я, — есть что-то теплое в этом городе, раз человека так туда тянет».

Мы приехали поездом. Рано утром, потому что поезд Саратов — Самара ночной. Выхожу из вокзала, передо мной — бесконечность. Сейчас вокзальную площадь не воспринимаешь большой — заполнена вся. А тогда был 1982-й, раннее утро, площадь пустая и кажется огромной.

Нам нужно было добраться до Безымянки. И у меня уже тогда сложилось ощущение, что Самара — это не один, а несколько городов, между которыми очень большие расстояния. Мы едем по Московскому шоссе. Едем бесконечно долго. А вокруг — пустыри. Лебеда. 1982-й. Недостроен Ленинский проспект. Очень рыхло застроено Московское шоссе. И мы едем из симпатичного старинного города, долго-долго-долго едем и приезжаем... В другой город. Другие дома, другие лица, другая атмосфера. И даже транспорт с другой скоростью ходит. Вообще все другое. Сейчас это несколько стерлось. Но география Самары для меня по-прежнему мозаичная. Есть Старый город, есть Безымянка, есть Сухая Самарка, есть Мехзавод и Управленческий. Есть микрорайоны. И есть вообще неведомые мне вещи, как, например, Запанской. Лоскутнейшее совершенно дело. Образ мира. Космос. Самара — это космос. Здесь есть все. И у каждого кусочка ее свой дух. И мне почему было трудно здесь? Я из Сердобска. Это маленький город. Компактный и довольно однородный. А тут постоянно возникает необходимость перестраиваться с темпа на темп. Самарцы этого не чувствуют, а я это чувствовала очень хорошо.

Чем глубже в провинцию, тем медленнее темп. В Старой Самаре люди неторопливы. Но мы одно время на проспекте Кирова жили, и мне нужно было из института на трамвае доехать до Поляны Фрунзе, пересесть на другой и ехать дальше. И ты доезжаешь до Поляны, пересаживаешься в другой трамвай, и там совсем другой темп. И если ты не перестроишься, тебя будут пинать, потому что ты тормозишь всеобщее движение. Ты должен юрко двигаться. В центр возвращаешься — должен притормозить.

Считается, что волжские города похожи. И иногда действительно: мелькнет что-то в архитектуре, и кажется, что ты — в Саратове. Но Самара все-таки выбивается из этого ряда. Потому что в ней есть некая претензия на столичность. И она помимо всего прочего проявляется и вот в этом темпераменте. А еще в большей жесткости.

Я была в Саратове спустя многие годы и удивилась мягкости города. В Саратове спрашиваешь прохожего, он останавливается, делает паузу, думая над тем, о чем ты его спросила, и мягко тебе отвечает. В Самаре, не сбавляя шага, ответят. А могут и обругать. Могут оборвать: еще и спросить-то толком не успел, а тебе уже отвечают.

Так что уютнее мне, конечно, в Старом городе. Хотя и в Кировском районе, а мы там жили несколько лет, есть своя прелесть. Металлург мне очень нравится. В нем есть какая-то основательность. Она не мещанская, как в Старой Самаре. Советская. Но тоже хороша, потому что из времени, когда все были уверены. И в прошлом, и в настоящем, и в будущем. Там зелень густая. Проспекты широкие. Высокие потолки в домах. И конструкция домов не «бритая», как у штампованных высоток микрорайонов. И тогда, в 80-х, мне и там было вполне уютно. Мы жили в маленьком двухэтажном доме, который еще немцы, по-моему, строили. Их там много, таких домов. С деревянной лестницей, которая под ногой приятно скрипит. Прекрасные дома. Толстенные стены. Всегда тепло. И нестандартная планировка. Ну, скажем, у нас. Большая кухня, большая комната, которую можно мебелью разбить на несколько маленьких, и еще милый такой закуток в коридоре. И у меня там сложились очень теплые отношения соседями.

Это были простые люди. Настолько простые, что их нисколько не смущала моя холодность, которая может, полагаю, задевать моих нынешних соседей. Мои нынешние соседи мне не близки, хотя и вполне приветливы. А мои прежние соседи просто плевали на эту мою холодность, и вели себя так, будто я им — родня. И я привыкла к этому. И могла попросить присмотреть за ребенком.

Доводилось мне жить и в Октябрьском районе. На Панова. И это как раз опыт жизни в многоквартирном доме. И для меня это не Самара, вот эти многоквартирные дома. Потому что точно такой же дом можно обнаружить в любом другом городе, будь то Пенза, Москва или Шанхай. Абсолютно безликий, и в нем все время стоит гул. И ты этот гул даже не слышишь, ты его кожей чувствуешь. И в квартире такого дома не свернуть, не нырнуть, не подняться, не опуститься. Пространство дома плоское. А это не органично природе человека. Человек — существо многоуровневое. И Старая Самара такая. А переезд в Старый город — это как возвращение домой.

Мы переехали по обмену. Тогда же никаких продаж не было. Был обмен.

Точки в городе были. Стихийные точки обмена. Одна рядом с Троицким рынком. И люди приходили туда и спрашивали друг друга: «У вас что? А у вас что?» В нашем случае обмен был не прямым, а выстроилась довольно сложная комбинация, в результате которой мы оставили Кировский район и поселились на Некрасовской.

И это была травма для меня невообразимая. Все же налажено. Вот путь от дома до детсада. Вот от дома до остановки. Вот люди, с которыми я здороваюсь. Вот продавщица, которая меня узнает. А тут все заново. Инициатива переезда принадлежала Радию Фратовичу. Сам он никогда в центре не жил. 18-й километр, Металлург. И я воспринимала переезд как блажь. Тем более что для жилья конструкция, которую мы обрели, была мало пригодна.

В исторических документах конструкция проходит как «каменная лавка с флигелем Белавина». И моя здешняя соседка Полина Григорьевна, которая была тут у нас историком и краеведом, потому что прожила на Некрасовской почти всю свою жизнь, а дожила она до 97 лет, рассказывала, что здесь была хлебная лавка. Ее родственники торговали мануфактурой, и лавка их была за углом. А в моем доме торговали хлебом. И тут же его и пекли, потому что когда мы вошли в этот дом, то обнаружили в полу огромный проем, по конфигурации которого можно было предположить, что прежде тут стояла большущая печка.

В бумагах речь идет о 1895 годе. Но дому, полагаю, лет 150. Если не больше. Из кирпича. Из красного добротного кирпича. Но никаких удобств. Даже воду надо было носить. Дыра в полу, потолки с выломленной лепниной, и как-то так покрашены стены... махнешь плечом — весь желтый становишься. Я рыдала два месяца.

Но постепенно наше новое жилище стало нам открываться своей очаровательной стороной. Вот ведь тоже прелесть старых домов. Живешь себе живешь и вдруг обнаруживаешь, что у дома есть еще один уровень. Никакой не подпол, а именно этаж. Но сначала нам открылся чулан. Мы и представить себе не могли, что он есть. А он был. И среди хлама я нашла там... Сначала думала — зеркало в раме. Большое такое. И страшно грязное. Я его мыла, мыла, мыла, гляжу — а это картина с Наполеоном, который задумчиво смотрит в камин, и рядом с ним толстая кошка. Самоучка писал. Но, судя по выбору темы, с претензией. Потом мы еще пейзаж нашли. Здесь много кто жил до нас... И, конечно, дом полон духов. И призраков. Но мы уже им свои. И дому — родня. Хотя отношения у нас непростые. И иногда он начинает не очень любезно относиться к своим жильцам. И следует череда неприятностей. И поначалу у меня руки опускались. Но теперь, когда чувствую, что сгущаются тучи, то делаю незатейливые, но вполне себе магические ритуалы. Ну, скажем, мою его полы с солью. Или обхожу его весь со свечой. И как-то налаживается опять у нас в этом доме жизнь. Вообще с домом надо выстраивать отношения.

Во всяком случае, с этим. Потому что вот эти находки — это же подарки. Он же не сразу их нам открыл. Сначала принюхался. И до сих пор остается ощущение, что не во все еще углы мы залезли. Удивительное дело — старые самарские дома. Как и сама Самара.