Марк Коган: «И снова здравствуйте!»

Еще немного, и на роскошной самарской набережной, в роскошных самарских парках снова зазвучат знаменитые самарские вальсы Ильи Шатрова в исполнении самарского муниципального концертного духового оркестра. Отец-основатель, художественный руководитель и главный дирижер коллектива, музыкант-мультиинструменталист Марк Коган о времени, музыке и о себе.

Рассказчик вы, Марк Львович, изумительный, газетчики вас обожают, то и дело берут у вас интервью, но речь все как-то больше о музыке, а хочется уже и о вас наконец поговорить. Вот, например, в Самаре вы когда появились?
— Окончил Саратовскую консерваторию в 1973-м и в этом же году приехал в Самару. Каким образом это произошло? А таким, что в Саратове помимо тубы (медный духовой музыкальный инструмент, самый низкий по регистру. — С.В.) я занимался дирижированием у Геннадия Пантелеймоновича Проваторова, который в то время и в Саратове был главным дирижёром симфонического оркестра филармонии, и в Куйбышеве. И должен был выбирать. И выбрал Куйбышев, потому что здесь были шикарный по акустике филармонический зал и летний театр в Струковском саду с потрясающей тоже совершенно акустикой. И если бы он был евреем, то можно было бы сказать: вот еврейское счастье. Потому что вскорости закрылись и театр, и филармония. Театр — на вечный ремонт, а филармония — на реконструкцию.

Светлана Петровна Хумарьян (искусствовед, 40 лет руководила учреждениями искусства и культуры Самарской области. — С.В.) иначе как о гении о Проваторове не говорит.
— А он и был гением. Кто бы еще здесь сыграл всего Малера? Кто бы здесь сыграл всего Брукнера? Кто бы сыграл здесь всего Шостаковича, всего Прокофьева и Скрябина? Он был гений, он выбрал Самару и...

...«выписал» вас сюда.
— Даже не дал медового месяца провести. Сказал: «Женишься и сразу же приезжай». Я сказал: «А можно через месяц?» Он сказал: «Ну, дорогой, дорогой. Программа не позволяет!» Программы у него были только такие, где вся медь звучит. Ну вы помните его размах. И после него, конечно, сложно было работать. Когда Геннадий Пантелеймонович из Самары уехал, в оркестр пришел замечательный дирижер Валентин Иванович Нестеров. Но именно потому, что мы только что расстались с Проваторовым, мы не разглядели этого тонкого, лиричного музыканта. А Проваторов приезжал сюда на гастроли, и он себе не изменял ни в каком возрасте — тот же жест огромный, та же оригинальность в трактовках, та же мощь, которую он мог выжать из любого состава. Каждый его приезд в Самару был событием. После Самары он в Белоруссии главным образом работал. Возглавлял театр оперы и балета Белорусской ССР, Государственный академический симфонический оркестр республики, преподавал в Белорусской государственной академии музыки. В Минске и ушел из жизни. А родился в Москве.

А вы? Саратовский?
— Костромской.

Кроме вас в семье кто-то еще занимается музыкой?
— У папы, как я говорю, трое детей: двое умных, один — музыкант. Нет, профессионально музыкой, кроме меня, не занимается никто. Сестра — технарь. Брат — юрист. Родители не имели даже начального музыкального образования. Мама — финансист. Папа главным конструктором был на заводе текстильного машиностроения. Но музыку любили страстно. И чуть свободный вечер — вели нас в Дворянское собрание, бывшее, конечно, где в зале с потрясающей акустикой давали симфонические концерты. А когда я в музыкальную школу пошел, отец взялся вместе со мной нотную грамоту изучать и увлекся теорией музыки. Я же, надо признаться, тоже не собирался связывать свое профессиональное будущее с музыкой. Да, учился в музыкальной школе и во Дворце пионеров сразу в двух оркестрах — эстрадном и народных инструментов, играл на контрабасе и ударных. И с воодушевлением. Но ровно с таким же воодушевлением занимался боксом, плаванием, греблей, велосипедным спортом. А в будущем видел себя то журналистом, то автомехаником. Серьезно так по автомобилям загонялся и даже в автодорожный техникум поступил после школы.

Но музыка не отпустила.
— Через год автодорожный бросил ради музучилища. Контрабас. Хотя школу окончил по классу фортепьяно. Ну просто на скрипке играть не хотел (я жадюга и люблю покрупней инструменты) и поступал на виолончель. Виолончели достать не удалось, и пришлось удовлетвориться фортепьяно. В консерваторию поступал по классу тубы, и тубу выбрал по той же причине: самый большой из медных инструмент. Прослушивался, к слову, в Гнесинку и даже экзамен один сыграл. Но узнал, что друзья поступают в Саратове, и рванул в Саратов. Сдавался уже с заочниками, но тут же взяли на очный. Ну а потом — Куйбышев. Я, положа руку на сердце, и в Куйбышеве не собирался работать. Сейчас даже думать об этом смешно. А тогда... Шесть городов звали в свои оркестры. В том числе Омск и Ростов-на-Дону. Но Проваторов сказал: Куйбышев, и вот уже 42 года здесь.

И ни минуты не жалели?
— Музыканты в оркестре тогда были сильные. Да и котировался в обществе академический музыкант, солист, в то время так же, как главный конструктор или главный инженер предприятия: и статус, и зарплата примерно одного уровня. Опять же дирижер — гений. Так что в этом смысле действительно не жалел ни минуты. Но сам город… Куйбышев казался мне тяжелым. Заточенный на производство, секретность страшная: туда — нельзя, сюда — нельзя. В Доме офицеров, где мы после закрытия филармонии репетировали, торкнешься по ошибке не в ту дверь — окрик. А я в Костроме вырос. Там свои чудеса, но вот этого напряжения, которое здесь буквально в воздухе висело, не было. И она вся Волге открыта, Кострома. А тут едешь на Безымянку или Металлург, и уже дорогой теряешь ощущение, что ты в волжском городе. Долго я Куйбышева после купеческо-дворянской Костромы не принимал. А сейчас хожу и думаю, насколько же был неправ.

Самара — та же Кострома.
— Старая Самара — абсолютно та же! Да практически все российские города (а я много где бывал на гастролях) как по кальке сделаны. В каждом обязательно — главная улица в старинных домах потрясающе красивой архитектуры. Только, скажем, Самара, она, как Питер, разлинована на параллели и перпендикуляры. А в той же Костроме, как и в Москве в пределах Садового Кольца, улицы лучами от центра расходятся.

Короче, ваш город — это Старая Самара.
— Все мы родом из детства. А мое детство — это старая часть Костромы. Жил в коммуналке, которую после революции устроили в доме купцов Мининых. Родственников того Минина, который...

...с Пожарским.
— Который с Пожарским. Через дорогу — музучилище, принадлежавшее до революции братьям Третьяковым. Здание, архитектура которого составит честь любому городу. Но и в Самаре еще очень много таких шедевров. Открывал я их один за другим и не без влияния людей, которых мне посчастливилось здесь узнать. Таких как Каркарьян, Либскинд...

Либскинд — это, простите, кто?
— Возглавлял крупный строительный трест. Но я с ним познакомился, когда он уже был проректором института связи. С большим чувством юмора человек, шутил зажигательно. В том числе на еврейскую тему. Жил на Молодогвардейской. Против Думы, в хрущевском доме. Когда трестом руководил, строил, конечно, что партия прикажет, но цену Старому городу знал. Проректорский кабинет Либскинда находился в институтском корпусе, что на Льва Толстого. И, помню, говорит: «Если б наш институт с этого места убрать, колледж бы совсем по-другому открылся».

Тот что на углу Фрунзе и Льва Толстого? Против филармонии?
— Совершенно верно! Это же чудо что за здание! В общем, я влюбился в архитектуру Самары. Ну и атмосфера в городе со временем изменилась. 87-й, 88-й, начало 90-х... Лично для меня в эти годы это был уже совсем иной город. Открытый, свободный. И во многом, мне кажется, Самара стала такой благодаря тогдашнему мэру, Олегу Сысуеву.

Вы тогда все еще работали в филармонии?
— В филармонии я работал до 98-го года.

Ушли в духовой оркестр?
— Этот оркестр мы с друзьями создали в 80-х. В 92-м он уже имел статус муниципального. И опять-таки благодаря Сысуеву. Но очень нас тогда поддержал и Гиларий Беляев, худрук филармонии, поддержали композиторы самарские: Марк Левянт, Александр Бердюгин, светлой памяти Леня Вохмянин.

В начале прошлого века духовая музыка звучала в Струкачах постоянно. Именно в Стру-ковском саду Илья Шатров впервые исполнил свой знаменитый вальс «На сопках Манчжурии». И не менее знаменитый вальс «Дачные грезы», посвященный дочери купца Шихобалова, в которую был влюблен. Мы начали играть в Струкачах в 1985-м. Тогда это еще был парк культуры и отдыха имени М. Горького. До нас там играли военные оркестры. По разнарядке. Потом была длинная пауза, которую мы и прервали. Но играли мы не только в Струковском. Играли и в других парках города. Так что, когда оркестр получил статус муниципального, у него были и репертуар, и публика. И уже через три года, в 1995-м, с легкой руки того же Сысуева в Самаре прошел первый международный фестиваль «Духовые оркестры — посланники мира». На всех площадях, во всех парках звучала духовая музыка. Оркестры из Польши, Украины, Молдавии, Китая, наш оркестр, оркестр штаба военного округа, оркестр института культуры... При господине Лиманском в Самаре уже были только остатки оркестра и никаких фестивалей духовой музыки. И тут я не могу не вспомнить добрым словом Дмитрия Игоревича Азарова. После десятилетнего простоя мы опять востребованы, опять играем и подумываем: а не замахнуться ли нам на Вильяма нашего Шекспира и не замутить ли снова международный фестиваль?

Когда у вас открывается сезон?
— Как правило, в предпоследнее воскресенье мая мы начинаем, заканчиваем в первое воскресенье октября. По расписанию играем в парках города. По субботам — на набережной возле музыкального фонтана. И если в парках у нас танцевальные программы, то на набережной — концертные. Впрочем, любители потанцевать у нас танцуют и под концертную музыку. И под россиниевскую увертюру, и под марш «Прощание славянки»… И лично меня это радует. Но более прочего радует то, что среди нашей публики все больше молодежи.

И детей всегда возле вашего оркестра тьма.
— Эти к нам бегут первыми. Дирижируешь и думаешь, как бы на малыша какого не наступить — обязательно кто-нибудь под ногами ползает. Как-то дал одному молодому дарованию дирижерскую палочку — что творилось с публикой! А какое счастье работать для детей! Мы же даем абонементные концерты. Для младших школьников, средних. В ДК Литвинова, ДК Железнодорожников, в Центре социализации молодежи. Концерты веду сам, хотя совмещать достаточно тяжело. Еще не кончил пьесы, а надо уже думать, что дальше скажешь. Но эта публика меня так заводит! Я могу прийти на концерт в самом отвратительном настроении. Но стоит заглянуть в зал... Дети — это праздник. И знаете о чем я мечтаю? О возрождении летнего театра в Струковском саду. Как бы там детям было хорошо! Ну и взрослым, конечно, — такая акустика! У нас, кстати, с Азаровым шел на эту тему разговор, и мне кажется, Дмитрий Игоревич был настроен на то, чтобы театр этот восстановить. Ну и хорошо бы, конечно, еще и подиум на нашей шикарной набережной устроить. Подиум — это совсем иная подача звука. Звук приподнимается и разносится без потерь качества. Сейчас мы играем на асфальте. 30 музыкантов, но настоящий объёмный звук остается возле оркестра. Стоит зрителю отойти… Нет, нас, конечно, и сейчас слышно достаточно далеко. На Волжском проспекте уже не то движение, что прежде. Не ходят троллейбусы, и нет вот этого нарастающего и уходящего гула: крещендо-диминуэндо. Улица не мешает, и атмосферу мы создаем. Но качество звука все-таки не концертное. Город был близок к тому, чтобы подиум установить, но что-то помешало. А вообще Самара по этой линии впереди Волги всей. Ни в Саратове, ни в Нижнем, ни в Казани, ни в Ярославле духового оркестра на набережной вы не услышите.

Марк Львович, думаю, поклонники вашего творчества не простят, если мы не вспомним еще об одном вашем детище — ансамбле «Алия» («Восхождение». — С.В.). Коллектив, возродивший еврейскую народную музыку. Тьма премий и наград. Записи на Центральном, Российском и Самарском телевидении, на радио. Музыка коллектива звучит в фильмах, в знаменитом спектакле «СамАрта» «Поминальная молитва». У коллектива обширнейшая гастрольная география. В том числе зарубежная. По-моему, вы и в Германии были.
— И не единожды. Первый раз в 99-м. С нами тогда ездила замечательная певица Ира Сальникова. И вот представьте: Германия, протестантская церковь, и русская красавица в русском народном костюме поёт русские народные песни в сопровождении еврейских музыкантов, одетых в традиционные еврейские картузы, черные жилетки, белые рубашки и только что игравших традиционные еврейские мелодии. Публика была в восторге.

В протестантской церкви?
— Тогда мы только в таких церквях и работали, потому что пригласила нас миссионерская организация «Единый мир». В 2004-м уже участвовали в театральном фестивале, который проходил в горной Баварии. Играли в спектакле «Анатевка» по «Тевье-молочнику» Шолом-Алейхема. Музыка Дж. Бока из его мюзикла «Скрипач на крыше». 40 спектаклей. И на каждом — аншлаг!

Вопросы задавала «Самарская Газета», 07 февраль 2015 г.