А этот выпал из гнезда

Андрей Михайлович Колядин

Их на самом деле не так уж и много, самарских парней, которым удалось, двигаясь карьерными маршрутами постперестроечной России, достичь Старой площади. И кто-то по сию пору при деле. Скажем, Антон Федоров. Возглавляет кадровое управление президента РФ. А кто-то, как Андрей Колядин, из обоймы выпал. Мы встретились с Андреем в Самаре. И говорили часа, наверное, полтора. В том числе и о том, почему не в обойме.

С. Внукова: — Есть тут у нас такой Дмитрий Бегун, блогер...

А. Колядин: — Он мне недавно показал мою недвижимость.

С. В.: — Вот как раз о недвижимости я и хотела спросить. Бегун же фоточку в блоге своем разместил. Колядин, а фоном — очаровательный совершенно особнячок. Народ сразу начал гадать: а это все где? Сошлись на Лондоне. Вы к нам из Лондона?

А. К.: — Особнячок не только очаровательный, он уникальный. Это замок. Если не ошибаюсь, времен Тюдоров. То есть XVI век, и там по сию пору живут самые настоящие герцоги. Это Великобритания. Но это не Лондон. Это небольшой городок... Забыл название... Трудно, знаете ли, запомнить все города, где у меня особняки... Этот в двух часах езды от Лондона. И в определенный день недели открыт для посетителей. Комнаты, которыми пользуются герцоги, огораживают такими толстыми мягкими красивыми канатами, а по остальной территории можно гулять. Старинная мебель, старинные полотна... Когда узнал из поста Бегуна, что замок мой, и прикинул, сколько миллионов фунтов может стоить, решил: продам тут же. Продам, обеспечу себя, своих детей...

C. В.: — Как попала фотка к Бегуну?

А. К.: — В фейсбуке у меня висела.

C. В.: — Но домик, признайтесь, все-таки есть? В какой-нибудь Болгарии? Да?

А. К.: — Наверное, в Болгарии я смог бы купить домик, потому что домик в Болгарии в 10-15 раз дешевле, чем в Подмосковье. Но нет у меня домика и в Болгарии. Ну просто потому, что за планетами, которые ты приручил, нужно ухаживать. Домик с обслуживанием я даже в Болгарии купить не хочу — ездил бы только туда и никуда больше. Возился с домом, возделывал бы там землю, кровать убирал, завтрак готовил. А этого мне и в России хватает. Так что, бывая за границей, предпочитаю жилье снимать.

C. В.: — А то, что вы стали героем постов Бегуна, это с чем связано?

А. К.: — Дима Бегун зарабатывает деньги таким образом. Дима абсолютно утилитарный человек, и исходя из этого, я понимаю, что кого-то заинтересовал. Кого? Того, на кого Дима работает. А это либо Николай Иванович Меркушкин, который, возможно, обиделся на какие-то мои фразы в его адрес. Либо другие какие-то здешние силы, которых мои высказывания задели. При том, что у меня нет задачи кого бы то ни было задеть. Мне за мои посты в фейсбуке не платят, и никто в связи с этим не говорит: давай, опубликуй. Мне что-то понравилось, я пишу. Не понравилось — тоже пишу. Я по духу своему журналист — не могу не писать. И фейсбук — место, где я реализую эту насущную потребность. Выплескиваю душу, что называется. Хотя порой это небезопасно.

C. В.: — Вот! Я же помню один ваш такой выплеск. Вот эта история, про то, как вы пришли к руководителю региона и предложили ему инвесторов, а он сказал: «Вот такую вот денюжку вот в такой вот фонд, и будет инвестору счастье». Поскольку имени нуждающегося вы не назвали, читающий вас народ начал гадать: кто бы это мог быть. Разные фамилии всплывали. Но в конце-концов решили, что булыжничек в огород Куйвашева, конфликт с которым якобы лишил вас поста заместителя уральского полпреда (Холманских — С. В.).

А. К.: — Это реальный случай. Реальный, не уникальный, но это не про Свердловскую область. И уж, тем более, не про Куйвашева. Хотя и в Екатеринбурге у меня тоже была история, связанная с инвестором, тоже не оригинальная и тоже мне не очень понятная.

C. В.: — А можно чуть подробнее?

А. К.: — Ну вы, я думаю, понимаете, что реальная власть — это же не всегда власть официальная. И если в Самарской области разговаривать относительно инвестиций надо с Меркушкиным, то в том же Екатеринбурге нужно идти к Владимиру Григорьевичу Тунгусову, екатеринбургскому вице-мэру, человеку много лет проработавшему с прежним мэром А.М. Чернецким. И продолжающему работать сейчас. По этой же причине бессмысленно разговаривать по практическо-экономическим вопросам с Женей Ройзманом. Женя является руководителем думы — хозяйственные вопросы все равно идут через сити-менеджера и через Тунгусова. Поскольку команда эта действует в городе лет уже, наверное, 18, знает в городе все и без согласования и одобрения не пускает туда многих желающих зарабатывать, но не желающих договариваться, отношение к ней, у каждой новой областной власти очень напряженное. Есть силы, которые спят и видят членов этой команды, включая Тунгусова, в тюрьме. И постоянно что-то предпринимают, чтобы сон стал явью. То есть идет перманентная война за передел власти. Но повергнуть городскую команду пока никак не получается. Она — во власти. И поэтому, когда иностранные инвесторы попросили меня помочь с объектом, который они там заложили и строительство которого зависло на 5 лет, я поехал не к Куйвашеву (к нему инвесторы уже обращались, и он, как и его предшественник Мишарин, не смог помочь), а к Тунгусову. Поехал, предупредив всех, что еду не политические заговоры устраивать, а попытаться продвинуть застопорившийся проект, кстати, полезный и городу — инвесторы планировали не только достроить зависший объект, но и благоустроить парк. То есть вложить в Екатеринбург серьезные деньги. Приехал, встретился с Тунгусовым, еще с некоторыми людьми, от которых зависит решение. И тут произошло то, в чем, как я уже говорил, нет оригинальности, и логика чего мне тоже в общем-то не понятна. Появляются вдруг знакомые силовики и начинают мне говорить: «Андрей, ты встречаешься с людьми, за которыми тянется криминальный след». Я говорю: «Они действующие руководители города. И я с ними встречаюсь как с действующими руководителями по вопросам функционирования городского хозяйства. Без всяких криминальных подоплек. Если они маньяки, преступники, не виданные доселе человечеству злодеи...

С. Курт-Аджиев: — Сажайте.

А. К.: — Более того — я, как законопослушный гражданин своей страны, готов держать злодеев за руки, пока вы за ними не придете. Не уверен, что удержу. Но попытаюсь. Только ведь вы не придете. Если же у вас есть основания считать преступником меня — взяткополучателем или взяткодателем — предъявляйте обвинения мне. А так — какие могут быть претензии? Тем более что общаюсь я с этими людьми не потому, что их люблю, или потому, что вы их не любите. А потому, что в нынешних условиях это единственная дверь, через которую я могу продвинуть полезный, в том числе городу, проект и заработать какие-то небольшие деньги для того, чтобы содержать детей, которые, слава богу, у меня есть.

C. В.: — А это вы про какие деньги говорите? Комиссионные?

А. К.: — Ну, когда ты работаешь с инвесторами, ты же работаешь за что-то.

C. В.: — Позвольте, ну вы же чиновником были!

А. К.: — Эта история произошла, когда я никаким чиновником уже не был, а был безработным. Я безработный. Или, как сейчас модно говорить — фрилансер.

С. К-А.: — По большому счету то, что происходит в Екатеринбурге, — это местное самоуправление. В Самаре при Лиманском такое самоуправление было. Тархов более-менее держал город. Сейчас в Самарской области местное самоуправление кончилось вообще. Азарова отправили в почетную ссылку, и самоуправление кончилось.

А. К.: — Прежде местное самоуправление было везде практически. А что касается Азарова... Я считаю, что это не ссылка. Я думаю — это закалка московскими коридорами власти. Я не исключаю, что Дима вернется сюда губернатором.

C. В.: — Должна сказать вам, господа, что лично мне такое местное самоуправление совсем не нравится. А Меркушкину — слава, потому что Самара начала наконец приобретать нормальный вид. Меркушкину — слава, и Азарову, конечно, — при нем же Самару благоустраивать начали. Слава, хоть сейчас и выясняется, что и к Азарову в администрацию из-за этого самого «местного самоуправления» разные нехорошие люди просочились.

А. К.: — Я, простите, в Москве живу. Но в Самаре бываю часто и не могу с вами согласиться, что она приобретает нормальный вид.

C. В.: — Вы что ли не помните, какой Самара была при Лиманском?

А. К.: — Мне и та Самара не очень нравилась. Но, живя в Москве, я, видимо, уже привык к тому, что, когда падает снег, «дворник, маленький таджик, по улице кружит, на языке Хайяма матеря январь». То есть мгновенно город заполняется людьми, которые город чистят. Снег падает, а его убирают, он падает, а его убирают. И когда снегопад кончается, снега в городе нет.

C. В.: — Так в Москве все деньги Отечества! И, конечно, таджиков там больше снега.

А. К.: — Я говорю не о том, у кого все деньги. Я говорю о том, какой у города вид. Мы же об этом говорим?

С. К-А.: — Ну и с твоей точки зрения, Андрей, какая ситуация для города лучше — та, которая в Екатеринбурге, или та, которая нынче у нас?

А. К.: — У меня нет однозначного ответа. То есть, с одной стороны, когда человек направляет все усилия не на то, чтобы развивать бизнес, строить новые предприятия, привлекать инвесторов, а на то, чтобы добывать в федеральном центре деньги и тратить их на ремонт фасадов и дорог, то ощущение у жителей — лучше тот, кто ремонтирует фасады и дороги. Но деньги имеют свойство кончаться, а дороги ремонта требуют постоянно. Два года назад в Самаре были вполне приличные дороги. Сейчас опять ад. Просто ад. В Екатеринбурге такое невозможно. По одной простой причине — там другие приоритеты. Первым делом — развитие бизнеса, но и фасады не забывают. Город чист. Не чета Самаре... Но и тут есть свое но. Развиваясь, бизнес неминуемо начинает играть в политические игры.

C. В.: — То-то и оно.

А. К.: — Обременение хорошей жизни. Когда несколько бизнес-группировок сражаются, они сражаются как в экономическом поле, так и в политическом. В экономическом — это плюс. Потому что они перекупают друг у друга работников, зарплаты у работников растут, работники начинают думать о покупке жилья, в городе начинают больше строить... Но в политике....

С. К-А.: — «Сок», «Волгобурмаш», «Волгопромгаз»… Кто из них на наших политико-экономических полях остался? Один «Волгопромгаз». Но убрали Азарова, и влияние «Волгопромгаза» на город минимизировалось.

А. К.: — Я в этом отношении не совсем демократичный, скажем так, человек. Чем у нас занимается Аветисян? На гитаре играет? Где Качмазов? В Эмираты отселили? А надо было бы сподвигнуть их работать на государство на высоких государственных должностях. Про них разное рассказывают. Один якобы на тропе сидел — «кручу-верчу, обмануть вас всех хочу». Но ведь никогда не было такого уровня продаж на АвтоВАЗе, как при Качмазове. Он каким-то образом сумел помимо людей, которые всем не нравятся, аккумулировать у себя очень много профессионалов, которые и сейчас не потерялись. Интегрировались в различные бизнес-проекты; богаты, знамениты. Он набирал лучших. Сам ли додумался до этого или кто-то сумел его в необходимости этого убедить. Но он в результате создал команду, которая создала бизнес-империю. Потом заигрался в политику, и эту империю разгромили. Но она была. А теперь ее нет. Людей, способных из одного рубля делать два и из ничего создавать империи, их на самом деле очень не много. А в государственном управлении их сейчас практически нет. Чем может заинтересовать государственное управление того же Аветисяна или Дьяченко? Ну ничем.

C. В.: — Амбиции?

А. К.: — Да, думаю, сейчас и губернаторство Аветисяну не интересно. За все отвечаешь. Всем должен. Всегда занят...

C. В.: — И как тогда заставить?

А. К.: — Не знаю. Но надо было искать механизмы. Великие смыслы.

С. К-А.: — Андрей, да их же никто не пустит во власть. Ну вот давай представим бредовую ситуацию: Качмазов — мэр. Он же 80 процентов народу из кабинетов горадминистрации выбросит.

А. К.: — Выбросит.

С. К-А.: — Он наберет профессионалов, которые будут развивать город, но вот эти 80 процентов чиновничества, они же сопротивляться станут. Они зубами в эти свои кресла вцепятся. Они ж сидели на них всегда. Ты когда в городской администрации последний раз был? Вот ты туда придешь и встретишь людей, которые сидели там при Олеге Сысуеве, при Лиманском, при Тархове, при Азарове. И сейчас сидят. При Фурсове. При любых режимах эта масса чиновничья будет сидеть.

C. В.: — Так, может, это как раз свидетельство профессионализма. Главное — вовремя переприсягнуть. Вот Cурков ушел, Володин пришел, а Колядин-то оставался.

А. К.: — Сразу вышибли. Просто за шкирку взяли и... Так что Куйвашев тут по большому счету совпал. Куйвашев — повод.

C. В.: — Это 2013-й? А в администрацию президента вас взяли в?..

А. К.: — В 2008-м. И там, к слову, была история... Очень такая забавная. Когда Артяков стал губернатором, я пришел к Бендусову и сказал: «Вот мы делали при Титове то-то и то-то. Будет ли дальше так же строиться работа?» Он сказал: «Нет, Андрей. Тебя никто не гонит, но работать мы будем иначе. У нас будет один ньюсмейкер — Артяков. И ваша работа с администрацией президента нас не интересует — Артяков будет выстраивать отношения с Москвой сам, на другом уровне». Короче, ни одно мое предложение, а список был длинный, в 15-20 пунктов, не было принято. Я тут же достал заготовленное заявление об увольнении, он забрал, после обеда вернул подписанным, и я уехал в Питер. Работал там полгода на выборах в Госдуму.

C. В.: — «Никколо М»?

А. К.: — Нет, администрация президента меня направила, потому что в Петербурге и Ставропольском крае у «Единой России» были самые низкие показатели. Предложили либо туда, либо туда — на выбор. Я никогда не был в Питере и поехал на родину президента. Мы достигли очень хороших результатов, и сразу после выборов меня пригласили (а это был еще 2007-й) работать на Старую Площадь. Но тогда как раз Путин собирался меняться местами с Медведевым. И я спросил, чем эта смена будет для нас чревата. Мне сказали, что все будут отправлены в отставку, а потом набраны заново. Я говорю: «Ну, может, вы меня пригласите, когда уже будет новый работодатель?» — «Тогда, — говорят, — поезжай в Рязанскую область. Там Шпака меняют на Ковалева, надо сделать так, чтобы все прошло без эксцессов». Полгода работал в Рязани, а потом — администрация президента. И где-то в конце первой недели моей там работы, меня вызывает один из непосредственных начальников и задает более чем странный, как мне показалось, вопрос: «Какие у тебя взаимоотношения с Путиным?» Я вытаращил глаза, потому что и видел-то Путина вживую один-единственный раз. В Самаре, когда здесь еще при Титове проводили международный форум, на который кроме Путина Меркель приезжала. И, естественно, я сказал: «Никаких». — «А какие у тебя отношения с Сурковым?» — был задан вопрос. А Суркова я тогда даже и не видел ни разу. И тогда мне говорят, что Путин позвонил Суркову и сказал: «Там твои Колядина взяли в администрацию. Он тебе нужен? А то вот тут жалуются на него». Я заржал. В голос. Потому что даже представить не мог, чтобы величайший Путин звонил великому Суркову по поводу блошки, которая скачет по коридорам администрации, потому что ей еще даже и кабинета не дали — идут всякие проверки. «Такого, — говорю, — быть не может». Честно — не поверил. Решил, что либо мой начальник прикалывается, либо это психологический тренинг.

C. В.: — А кто нажаловался-то?

А. К.: — Как мне сказали — Чемезов. А Чемезову — Артяков. Дело в том, что, когда я из областной администрации уходил, одна из местных газет попросила у меня комментарий по поводу смены губернатора. И я в этом комментарии позволил себе спрогнозировать, чего, по моему мнению, следует ждать, если Артяков будет правильно выстраивать отношения с местными элитами, и что будет, если отношения будут выстроены неверно. И газета прямо так и поместила комментарий — в двух столбцах: верно — не верно. Я не могу сказать, что как-то плохо к Артякову относился. Я его не знал абсолютно. Но я знал местную элиту и высказал свои предположения. Дал комментарий, и когда через год у Артякова здесь начали возникать проблемы, он стал строить свое окружение и говорить: «Что за дела? Вы что творите? Кто виноват?» И кто-то из этого окружения, видимо, и принес ему эту газетку и сказал: «Вот, смотрите, это он — все идет по плану Колядина». Артяков пожаловался Чемезову, Чемезов зашел по своим вопросам к биг-босу, заодно вспомнил просьбу, Путин поднял трубку, и произошла вот эта вот уникальная, вообще говоря, история. Возможно, в действительности все было как-то иначе. Но мне эту историю подали именно так. И у меня нет оснований не верить источникам, потому что жалобы повторялись. Я уже возглавлял департамент по внутренней политике, и все территории были, что называется, моими, когда Сурков говорил мне: «Вот опять приходил Артяков, жаловался на тебя».

C. В.: — Но Сурков вас не сдал.

А. К.: — Ну, во-первых, это обычная история. АП осуществляет надзорные функции и заставляет территории выполнять указы президента. А не все региональные князья любят, когда их надзирают и заставляют. Поэтому жаловались регулярно. И у Суркова позиция: территории не имеют права увольнять кого бы то ни было из администрации президента. В тот момент, когда губернаторы начнут увольнять работников АП, администрация президента закончится. Конечно если речь в жалобах не шла о документированных грубых ошибках или проступках сотрудников. Если так — сразу на выход с вещами. Сурков человек очень жесткий, абсолютно безжалостный в принятии решений, но если его устраивало, как ты работаешь... Cурков знал, что я его недолюбливаю, но ему на это было наплевать. По моему мнению, он сам меня несильно любил. Но я не в жены пришел к нему наниматься и не в друзья. До того момента, пока моя работа его устраивала, я работал. И симпатии здесь ни при чем.

C. В.: — То есть напрасно вас считают человеком Cуркова?

А. К.: — Мы с ним абсолютно разные. По жесткости и безжалостности в работе он... Я даже не знаю, с кем его в этом смысле сравнить. Не сравнишь ни с кем. И всякий раз после совещания у него я шел в соседний храм и ставил свечку под образами, поскольку было ощущение, что из тебя выбили все, выжали. Полная исчерпанность.

C. В.: — В чем его гений?

А. К.: — Он знал все. Он вникал во все. Ничего не считал несущественным. Всегда. Знал все, и до мельчайших деталей. Пример. Вызывает утром, дает толстенный талмуд с программой — нужно изучить. Что-то по развитию Кавказа. После обеда вызывает опять: «Что думаешь?» Говорю о сильных, на мой взгляд, сторонах. Перехожу к слабым. Он: «Ну ты же знаешь, что двумя разделами далее вот такой вот блок, и он компенсирует»... Если бы только я проявил некомпетентность, просто просмотрел бы программу и не более того, он понял бы это мгновенно, и кара, вплоть до увольнения, последовала бы мгновенно. Обычная совершенно практика. Были, конечно, накладки. Тема не моя, но начальник звонит мне: «Почему там нация?! Почему в документе это слово?!» Говорю: «Извините, сейчас разберусь — доложу». Начинаю обзванивать всех и выяснять: делали ли документ, в котором есть слово «нация». Дозваниваюсь до Вани Демидова, он говорит: «Да, готовим выступление президента на встрече с руководителями национальных республик, и в одном месте там действительно есть это слово». Райтеры написали — «нация». А речь шла о национальностях. Мы же не обратили на это внимание. Сурков обратил. И вот эта тщательность ко всему, что делал президент в области внутренней политики, а все, что имело отношение к внутренней политике, проходило через Суркова, это очень сильная его сторона. И срывов тут практически не было. Ну и, конечно, он непревзойденный модератор оппозиции. Он ведь ее практически восоздал, нашу оппозицию. По сути, при Суркове на политическом пространстве существовала неуправляемая позиция и управляемая оппозиция. Он понимал, что без оппозиции нельзя, но предпочитал, чтобы это была квазиоппозиция. Чтобы победить любое оппозиционное движение — надо его либо возглавить, либо создать вокруг симулякры, дублирующие его. Чтобы оппозиция была управляемой и чтобы ее можно было в случае необходимости остановить. И когда его убрали с внутренней политики, люди оказались в свободном пространстве со всеми вытекающими отсюда растерянностями, потерянностями и Болотными. И когда говорят, что Сурков чуть ли не сам организовывал все эти митинги, я говорю: нет. Но то, что невольно способствовал, это бесспорно. Чем? А тем, что выпустил из рук тысячи нитей, на которых дергались и «наши» и «ненаши». И оппозиция, привыкшая с опаской и скрытой надеждой смотреть в его сторону, без опосредованных указаний и финансирования осиротела, заметалась, решила показать самостоятельность и вывела на улицы людей. Всегда же есть тема...

C. В.: — ...повозмущаться.

А. К.: — Да и не совсем умных людей во власти, к большому сожалению, достаточно. Тех, кто принимает решения, не задумываясь о социальных последствиях. В нормальном обществе это компенсируется тем, что существуют свободные партии, свободные харизматичные политики; пресса, которая видит, что принимаются не те решения, и начинает трубить. И происходит корректировка. Решения либо не принимаются, либо принимаются в ином виде. У нас же люди узнают о решениях властей, как правило, постфактум. И даже если это неразумное решение, власти не говорят: извините, недоумок один напортачил. Они упираются, встают на защиту этого недоумка. И люди выходят на улицу.

C. В.: — Если найдется тот, кто их туда выведет.

А. К.: — Так с лидерами тоже можно работать. Сурков это доказал. И я первое, что делал, когда приезжал на территорию, где требовалось навести порядок, это вычислял тех, кто может повести за собой людей. И старался понять, что ими движет. Необходимость заработать деньги для своих детей. Необходимость поспособствовать интересам коммерческих структур, с которыми этот человек связан. Неистовое желание войти в элиту российскую, а иногда и не российскую, а мировую. А может быть, идея? Есть же люди, которые, например, искренне считают главной общественной ценностью права человека и совершенно бескорыстно за них борются.

C. В.: — И как, интересно, вы с ними работали?

А. К.: — С кем можно было договориться, договаривались. Тем, с кем договориться не удавалось, создавали проблемы. Группа специальная над этим работала. На самом деле, непримиримых не так уж и много. Большинство способно к конструктивному диалогу, и ошибка — не использовать этих людей в интересах государства. Я, например, всегда тех, с кем можно было найти общий язык, включал в процесс принятия решений. Принимается какой-то закон. Чиновники, как правило, не горят желанием там особо копаться. А у закона могут быть подводные камни. И его принятие может привести к ухудшению качества жизни населения в целом или каких-то его групп. Так вот, мы прокатывали такие законы и постановления через различные комиссии правительства, в которых у нас обязательно были люди, критично относящиеся ко всему, что производит власть. И обнаруживались порой десятки нюансов, которые требовали коррекции. Но даже когда по каким-то причинам невозможно было изменить документ, участие в обсуждении критиков власти полезно. А потому что мотивирует принятие, ну, скажем, каких-то этапных решений, которые микшируют негативную реакцию либо дают время для разъяснительной работы. Я и в структурах, которыми руководил, обязательно находил человека, который всем недоволен, который на каждом совещании выступает со своим особым мнением, говорит: «У вас ничего не выйдет» и выдает аргументы. И в Самаре у меня был человек, который на каждые обнаруженные мной 10 минусов выдавал 100. И в Екатеринбурге, и в Воронеже, и в Москве у меня была целая группа людей, обладавших незамутненным взглядом и не дававших, таким образом, совершать серьезные ошибки.

C. В.: — А по-моему, власти, и не забили на эту прекрасную традицию. У Навального (если, конечно, он сам не проект Кремля) проблемы в режиме нон-стоп. Удальцов и вовсе сидит. А Хакамада, Кудрин, Рыжков и Собчак во всех публичных политтусовках, и не просто в качестве мебели, а еще и всякие «каверзные» вопросы задают.

А. К.: — В территориях этого уже практически нет. Проблемы создают. Тем, с кем нельзя договориться. Но задача — сохранить прослойку критически настроенных и при этом способных к диалогу людей, с тем чтобы с их помощью сделать политику менее болезненной для общества, — c повестки снята.

C. В.: — И когда совершился поворот? Cо сменой Суркова на Володина?

А. К.: — Было бы преувеличением сказать, что мнение одного человека, даже если этот человек — идеолог Кремля, может изменить внутреннюю политику всей страны. Предпосылки должны созреть.
 Изменилась ситуация. Сытые времена, когда деньги позволяли удовлетворить нужды населения и решить практически любую социальную и политическую проблему, привели, к большому сожалению, к тому, что... Ну, вот как обычно пишут в учебниках? Гражданское общество нанимает правительство... То есть государство — порождение гражданского общества. В настоящий момент сформировалась ситуация, при которой государство в социально активном народе особенно и не нуждается. Оно нуждается в силовиках, чиновниках, нуждается в людях, работающих на нефтегазовый комплекс. Все! Ну если «Газпром» отчисляет в 7 раз больше налогов, чем весь малый бизнес, то кому этот малый бизнес нужен? И неминуемо наступает момент, когда на все вопросы народа о гражданских свободах, политических амбициях, критике власти государство начинает отмахиваться. Дескать, знаем мы про ваши нужды, но нам сейчас не до вас. У нас куча своих проблем. У нас империалисты, которые мешают нам с колен вставать, у нас пятое — десятое, а тут вы еще лезете со своим гражданским обществом...

C. В.: — Вы что ли не допускаете, что международная обстановка на самом деле напряженная?

А. К.: — Я не говорю, что государство придумывает проблемы. Проблем полно. Но это не значит, что решать их надо в ущерб интересам населения. Запретили ввозить пармезан. С народом кто-нибудь посоветовался?

C. В.: — Исчезновение с наших прилавков вражьего пармезана лично я как-то даже и не заметила. А вот, например, повышение зарплат нашим высокочтимым думцам на фоне призывов затянуть пояса и всплывшие вдруг какие-то прямо падишахские чиновничьи дворцы очень плохо сказались на моем самочувствии. Или те же санкции на утаивание доходов руководства госкорпораций. Умом я, конечно, понимаю, что делается это из соображений моей же безопасности. Мало ли — вдруг слягу, ознакомившись с цифрами. Но, кроме ума, есть еще чувства, которые как-то трудно контролировать. А на уровне чувств результат — прямо противоположный тому, к которому, надеюсь, стремились авторы этого документа — ненависть классовая крепчает. А иногда думаешь — может, это провокация? То, что, например, Сердюков всего лишь свидетель, а для Васильевой, миллиарды умыкнувшей, прокуратура просит какие-то условные сроки. Там же много в Кремле башен. Ну и какие-то тайно работают против Путина. На тех же самых империалистов.

А. К.: — Это все порождение того же, о чем я говорил. Народ живет в одном мире, власть — в другом и не считает нужным как-то эти миры согласовывать.

C. В.: — Но это же чревато.

А. К.: — О чем и говорю. На тех территориях, где думают об этом, происходит ротация кадров. Ну, например, работая в полпредстве, я попросил найти в каждом населенном пункте лидеров общественного мнения. Это было сделано во всех шести территориях федерального округа. Список получился внушительным — от 760 человек в Курганской области до 1800 в Свердловской. Составляли эти списки чиновники, и мы проверили каждую из кандидатур. Создали при Уральском университете специальную группу, и она отсеяла тех, кого включили в список по принципу «А пусть Машка с соседнего двора лидером общественного мнения будет». Ограничили возраст — 25-35 лет, обучили этих людей за счет различных программ и стали комплектовать ими администрации и советы. В Тюменской области только из таких людей и формировали кадровый резерв. Этим людям Бог дал талант вести за собой других. Почему мы это должны игнорировать...

С. К-А.: — Кстати, о кадрах. Ты считаешь, это было разумно — бросать сюда Меркушкина?

А. К.: — Я считаю абсолютно не разумным, за редким исключением, ставить во главе регионов, обладающих серьезной политической культурой, людей со стороны.

C. В.: — А, по-моему, очень даже разумно. Никаких порочащих связей и никому ничего не должен.

А. К.: — Связи возникают мгновенно. Я могу сесть за стол с бизнесменами, которых до этого ни разу не видел, и выйти из-за стола...

C. В.: — Лоббистом.

А. К.: — Человеком со связями. Час общения. И не важно, сколько их будет сидеть за столом — двое или двадцать. Нет, не разумно. Вообще для меня, Сергей, много в нынешней политике необъяснимого. Мне непонятно, к примеру, почему вдруг раньше начали избавляться от талантливых и сильных региональных управленцев. Мне непонятно, почему убрали Неелова из Ямало-Ненецкого округа, Филипенко из Ханты-Мансийского, Чуба из Ростова, Евтушенко из Мурманска, Босса из Калининграда, Шаймиева из Татарстана...

С. К-А.: — Титова из Самары.

C. В.: — Кое-кто тут у нас полагает, что как раз Колядин поспособствовал отправке Константина Алексеевича в сенаторы. Проиграл выборы Лиманского и... Вы ведь штаб Георгия Сергеевича возглавляли?

А. К.: — Я в штабе Георгия Сергеевича был раз или два. А возглавлял штаб человек с тремя Vertu (телефоны высшего класса британского производства — С. В.). Даже фамилии его не помню, помню только, как на совещаниях он выкладывал на стол эти свои мобилы. Нет, к невыбору Лиманского я отношения не имею.

C. В.: — А еще говорят, президентские амбиции Константина Алексеевича лишили его губернаторского кресла. Конкурировал же с Владимиром Владимировичем.

А. К.: — Это был звоночек. Один из звоночков. И на самом деле, конечно, есть у меня соображения насчет чистки губернаторского корпуса. Думаю, что все-таки это связано с тем, что в территориях, которые эти люди возглавляли, была вот эта самобытность политическая. Это тоже не все объясняет. Этим можно объяснить Титова, но нельзя объяснить Неелова и Филипенко, по щелчку которых все население вверенных им территорий голосовало за «Единую Россию».

С. К-А.: — Зачищают не только самобытных губернаторов. Зачищают все политическое поле. При Титове существовали договоренности с разными бизнесами, пришел Артяков и в течение короткого времени зачистил все. И сейчас недовольных выше крыши, но молчат. Единственный, кто еще что-то позволяет себе сказать — Миша Матвеев.

А. К.: — Прокрустово ложе — вот с чем у меня этот процесс ассоциируется. Срезали откровенных дебилов. Но в какой-то момент начали срезать тех, кто выдавался в другую сторону. Тех, кто добившись блистательного развития экономики и высоких показателей «Единой России», почувствовал себя хозяином территории и осмелился диктовать центру какие-то условия. Мы — регионы, которые дотируют отстающих, регионы, которые выполняют все ваши политические задания, давайте-ка считайтесь с нами.

С. К-А.: — А солнце должно быть одно.

А. К.: — Срезали так, что в результате все оказались в полуприсевшем состоянии. Но наверху рассудили, видимо, что ничего страшного, если богатые регионы будут менее доходны. Зато появился еще один рычаг управления. Всегда же можно новому губернатору сказать: а при прежнем-то регион на 4-й позиции был. Я считал, что чем больше богатых регионов, тем лучше. Ошибался, видимо. Богатыми управлять сложней. Да и зачем они, если 39 процентов мировых запасов полезных ископаемых находятся на территории РФ. Если есть уголь, запасов которого хватит на 700 лет. Есть газ на 600 лет. Пятьдесят поколений могут спокойно на это жить.

C. В.: — Есть такой Покровский, писатель питерский, и как-то мы тоже с ним беседовали на те же темы примерно. И он все время говорил, имея в виду власть, — «они». А я говорила: «Ну что же вы все: они-мы. Власть же не с Луны к нам свалилась. Она из нас». А он говорит: «Нет. Они не мы. Наверху, — говорит, — химия организма меняется». Меняется?

А. К.: — Я бы не сказал, что в Самаре был одним, а в Москве стал другим. Но работа, которой я в Москве занимался, безумная совершенно. Когда Путин говорит, что он трудится, как раб на галерах, это абсолютная правда. В 8 утра за мной приезжала машина, в 8 вечера привозила домой. И загруженность такая... Ты захотел, простите, в туалет в 10 часов утра, сходишь в 5 вечера. Хотя туалет у тебя за спиной. Каждые 15 минут происходят какие-то события, меняется обстановка. Идут и идут люди. Распланировано все на несколько дней вперед. Совещания, которые никому не нужны, но их надо проводить, потому что они зарегламентированы. Совещания, которые нужны...

С. К-А.: — Но интересно было работать?

А. К.: — Очень!

C. В.: — А еще и большие денежки платят.

А. К.: — Не такие уж и большие.

C. В.: — На выборах больше зарабатывали?

А. К.: — Однозначно. И если говорить о мотивах, о том, что меня в президентской администрации держало... Ты там в течение дня занимался задачами, решением которых мог вечером гордиться. Закрыл, скажем, невыплаты зарплат на каком-то предприятии. Позвонил директору и сказал: «Не выплатишь — буду звонить прокурору». Понятно, что это ручное управление. И хотя не я эту систему создавал и не считал и не считаю ее рациональной, но я понимал, насколько важно для страны и людей устранение, пусть в ручном режиме, подобных проблем. Я приезжал на службу, тут же раздавались звонки. Сурков надиктовывал мне ряд задач, потом Говорун, и понеслось. Не продохнуть, что называется. Но ты входил в этот ритм и уже не мог жить иначе. И да — интересно. Интересно необыкновенно. Но есть обратная сторона. Меня перестала узнавать моя совсем маленькая тогда дочь. К маме шла, к няне шла, а к «дяде» не шла. Я был для нее чужой, потому что субботы и воскресенья на той позиции, которую я занимал, это тоже рабочие дни. Поэтому, когда жизнь вернула меня к дочери, я был благодарен жизни. Ну и есть еще один крупный минус. Находясь в этой системе постоянно, ты начинаешь терять представление о том, что происходит в реальности. Ты в реальности не бываешь. Ты не бываешь в магазинах, не ездишь в метро. Я полюбил Екатеринбург, но гулял там 3-4 раза за год. Ты редко сидишь в кабинете — постоянно в поездках. Но это официальные поездки, которые создают иллюзорное представление. Тебя же не поведут на помойку. Тебя поведут на лучший завод, в лучшую школу. И мы с полпредом (Холманских, — С. В.) часто меняли запланированный принимающей стороной маршрут. Появлялись там, где нас не ждали. Это повергало губернаторов в шок: полпред приезжает на завод, а завод не работает. Но только так можно было понять, что происходит на самом деле.

C. В.: — Неужели и Сурков не имел представления о реальности? А Путин? Неужели и он не имеет?!

А. К.: — Думаю, это общая проблема. И дело не в том, что ты негодяй и не хочешь знать — ты отрезан.

С. К-А.: — Возникает вопрос об источниках информации.

А. К.: — Одна из задач нашего департамента как раз и заключалась в том, чтобы информировать президента о реальной ситуации в территориях. Существовало несколько каналов, по которым он получал эти данные. Беccпорно, спецслужбы. Но у них свое представление о реальности. Я, например, брал их данные, брал социологию, тот же ВЦИОМ, складывал, делил пополам, получалось нечто близкое к истине. Что касается Путина... Существало тогде же еще Министерство регионального развития, которое Басаргин возглавлял, потом Говорун и Слюняев. Там тоже были специальные службы, мониторившие эффективность работы территории по самым разным позициям. У них мониторинг шел высших должностных лиц регионов по 260 позициям, и, кроме этого, мы мониторили протестные акции. Смотрели, кто их проводит, зачем, почему. И всегда отдельно мониторили социально-экономические события, которые могут иметь негативные последствия. Какие-нибудь Пикалево. Толстенные талмуды формировали по каждому региону. Сводили это все в единую справку, которая еженедельно ложилась на стол президента. Потом придумали программный продукт, не знаю, действует он сейчас или нет. И каждую неделю определенное количество региональных экспертов (мы привлекали как властных, так и оппозиционных) отвечали на интересующие нас вопросы, все это сводилось и программно переносилось на виртуальную карту России, где стабильные и нестабильные регионы окрашены были разным цветом, и можно было расширить представление о ситуации, ткнув в регион пальцем. И, конечно, мы занимались встречами президента с губернаторами — готовили материалы. Такие папочки: провалы, достижения, перспективы. Медведев во время встреч активно ими пользовался. А Путин (складывалось такое впечатление) все это и сам знал. Возможно, до встречи знакомился с материалами, возможно, получал информацию из других источников.

C. В.: — А было ощущение, что какие-то решения принимаются Путиным на основании вот этой вашей аналитики?

А. К.: — Путин редко принимает решения, касающиеся одного конкретного региона. Поэтому сказать, какова доля нашего участия, сложно. Иногда было вообще не понятно, чем президент руководствовался, принимая решение. У него несравненно больше источников, чем у нас.

C. В.: — Часто говорят о коллективном Путине.

А. К.: — Думаю, он давно уже вышел из этого состояния. Он на вершине власти, и он один. Вообще к пониманию этой истории наиболее, на мой взгляд, близко подошел Женя Минченко (российский политолог, директор Международного института политической экспертизы), который рисует современное политбюро.

C. В.: — Путин — фигура трагическая?

А. К.: — Думаю, да. Думаю, вот эта повторяющая изо дня в день процедура — он просыпается, долго плавает в бассейне, ест определенный очень простой завтрак, то есть унификация всего, вплоть до еды — это такая защита.

С. К-А.: — От кого? От самого себя?

А. К.: — От постоянного давления окружающего его и враждебного, как, думаю, ему представляется, мира.

C. В.: — Мне тоже кажется, что он крайне разочарован в человеке и человечестве. Во всяком случае, глаз его теплеет, лишь когда в поле зрения оказываются дети и животные.

А. К.: — А вот тут я его как раз понимаю. Интриги — составная часть жизни чиновников. Даже на моем уровне, не соизмеримом с президентом, крайне редко бывали дни, когда приходившие ко мне люди говорили о ком-то хорошо. Обычно все рассказывают, какой негодяй такой-то человек и какую ошибку я совершаю, проявляя по отношению к нему лояльность. Я всегда говорил в таких случаях: «Аргументы. Факты. И я буду принимать решение». Но с фактами, как правило, было не очень. А порой происходили просто уникальные вещи. Тебе приносят справку, и из этой справки следует, что за завтраком человек ест детей, за обедом уничтожает старушек, во время ужина устраивает сексуальные оргии. А в конце справки написано: данные, подтверждающие все это, уничтожены. И получается: человек — негодяй конченый, а сделать с ним ничего нельзя — фактов нет. Кстати, когда со мной воевали, а войны возникали периодически, я за голову хватался, когда узнавал, что мне инкриминируют. В том же Екатеринбурге была история. Мне там одно время активно приписывали поддержку одной преступной организации, которую еще в 90-х в полном составе посадили. И когда Холманских в ответ на эти обвинения предложил поручить Следственному комитету разобраться и по итогам либо посадить в тюрьму Колядина, либо привлечь к ответственности тех, кто его обвиняет, критики смолкли, но...

С. К-А.: — Запашок остался.

А. К.: — Ну конечно. Кто будет проверять — правда это или клевета.

C. В.: — Ну это известная технология — прокукарекать. Кстати, о технологиях. Точнее, технологах. Несколько наиболее эффективных, на ваш взгляд, назовите.

А. К.: — В Самаре? Левка Павлючков, Лебедев Валерка, Троян...

C. В.: — Бегун? Cтарателев?

А. К.: — Политтехнолог — это человек, который может провести кампанию от старта до финиша. А не тот, кто в состоянии решить одну частную задачу. Те же выборы — это ведь процесс, который включает в себя разные блоки. Это и работа со СМИ, и полевая работа, и спецоперации...

C. В.: — Спецоперации? Так теперь черный пиар называется? Тоже не брезговали?

А. К.: — Мы никогда не бросали гранаты в толпу и никогда не устраивали заказных убийств. Но какие-то вещи... Вспоминаю одну кампанию... Она была очень грязной. C обеих сторон. Что объяснимо. Если против тебя используется тяжелое оружие, а ты его не применяешь, ты проигрываешь. Ну и мы вбросили информацию, что наш конкурент вешался. Ну, а какой из человека политик, если он склонен к суицидальным поступкам?

C. В.: — Да, одно время и у нас тут была очень популярна летально-погребальная тематика. Кого-нибудь периодически «взрывали», кого-нибудь «резали». Венки еще очень любили ко всяким сановным дверям таскать.

А. К.: — Сейчас это уже не актуально. Все свершается не в электоральном пространстве.

C. В.: — А не возникал в вашей политтехнологической практике персонаж, за которого потом было мучительно стыдно. Вы, например, его думцем сделали, а он, отмотав думский срок, влип во вполне себе уголовную историю, кинув на большие бабки соискателя места начальника муниципального похоронного бюро.

А. К.: — У меня были моменты, когда приходилось работать с людьми мне, мягко говоря, не близкими. Скажем, с Арсеном Рамазановым. Выборы он тогда, правда, не выиграл. Да и не мог выиграть — победил директор завода имени Тарасова. Фигуры просто не сопоставимые в части влияния на общество. Но стал вторым. Из 18-ти, если память не изменяет, претендентов. Да, были, были такие случаи, когда нечего было есть. Но это...

C. В.: — Бизнес и ничего личного.

А. К.: — Работа. К счастью, не было случая, чтобы я провел во власть какого-то выдающегося негодяя. Сталкиваться с негодяями приходилось. А вот создавать из них политиков — нет.

C. В.: — Есть такой журнал симпатичный, «Другой город» называется. Там Илья Сульдин в 13-м году вполне себе такой постмодернисткий текстик про вас разместил. Назвал еще так прикольно — «Три музы Андрея Колядина», имея в виду комсомол, журналистику и политтехнологии. Говорит там о вас как о деятеле даже уже не российского, а планетарного масштаба — как раз шли переговоры о вашем трудоустройстве в судостроительную корпорацию в качестве вице-президента. Ну и пишет, что вы один из тех, кто как раз и создал реальность, в которой мы все дружно существуем. Читая такое, неминуемо вспоминаешь Виктора Олеговича Пелевина с его определениями этой самой реальности.

А. К.: — Один из создателей реальности? С таким же успехом меня, как отца трех дочерей, можно назвать одним из создателей человечества.

C. В.: — То есть ответственности не чувствуете?

А. К.: — Я могу объяснить все свои действия. Почему я это делал. Почему делал именно это, а не то. И у меня, к величайшему моему счастью, не было ни одного случая, когда бы мне сказали: «Делай!», мне бы это претило, но я бы делал.

C. В.: — Вы отказывались?

А. К.: — Я отказывался. Бывало и увольнялся... Помню разговор с одним из моих начальников. «На службу, — говорил он в ответ на один такой мой отказ, — надо брать работоспособных мудаков, потому что вы, нормальные, выпендриваться начинаете — это не буду, сюда не пойду». Кстати, есть теория, которая это все объясняет. Теория карьерного роста. Из двух человек, претендующих на одно место, при прочих равных выигрывает тот, кто менее принципиален.

C. В.: — Отрицательный отбор.

А. К.: — Совершенно верно. И чем выше, тем более беспринципен человек. И когда наверху оказывается кто-то из порядочных, это значит, попал он туда, минуя многие ступеньки.

С. К-А.: — И выборы являются такими ступеньками?

А. К.: — Вот выборы как раз один из немногих лифтов, которые позволяют попадать наверх не только мудакам. Хотя мудаки прекрасно проходят через выборы. Знаю несколько человек и с некоторыми сильно не дружу, которые могут изумительное производить впечатление. Просто изумительное! Будучи при этом абсолютными негодяями с поддельными дипломами, с поддельными идеями... В качестве примера приведу самый не вредный. И совершенно не криминальный. Руцкой. Бывший губернатор Курской области. У генерала было огромное количество идей, которые у здравомыслящего человека ничего, кроме недоумения, не вызывали. От купола над Курском, который превратил бы город в субтропики, до решения экономических проблем области за счет старушек, коих следовало рассадить вдоль курских дорог с тем, чтобы они торговали солеными огурцами. Но ведь бешеной популярностью пользовался в своем регионе. Просто бешеной! Настолько был харизматичен и ярок.

C. В.: — На нынешних выборах, ну какие остались, в принципе может повториться то, что произошло в 90-х на выборах в думу, когда ваша мама, библиотекарь, за которой, как я поняла, не стоял никто, кроме библиотекарей, обошла первого секретаря обкома комсомола?

А. К.: — Имело место. Володя Сластенин проиграл. Был, кстати, моим начальником — я работал у него в идеологическом отделе. Но никаких оргвыводов. И мы дружили и до сих пор дружим. И, кстати, лично я предпочел бы видеть в думе первого секретаря обкома, нежели библиотекаря. Но тогда был такой тренд, и мама победила, хотя не делала для этого ровным счетом ничего и у нее не было никаких политтехнологов. Победила только потому, что была рядовым библиотекарем. Сегодня, даже если несистемный человек обойдет всех своих избирателей, и они придут и 98 процентов из них за него проголосуют, при подсчете выяcнится, что голосовали они за конкурента. Да и голосования совсем не обязательно ждать. Существует масса способов устранить нежелательную кандидатуру на стадии регистрации. И я считаю глубочайшей ошибкой власти — закрыть лифты выборные. Это очень плохо. И в первую очередь это плохо для тех, кто избирается. Потому что, проходя через выборное горнило, все эти титовы, звягины, тарховы, они становились профессионалами, их узнавали.

C. В.: — Знаю, что в обкоме вы занимались контрпропагандой. Боролись с демократами? С Солониным, да?

А. К.: — Не могу сказать, что боролся. Дискутировал. На митингах, в политических диспутах. Марк выступал со своей точкой зрения, я со своей.

C. В.: — Прямо верили в коммунизм?

А. К.: — Ленинское учение считал единственно верным. В фейсбуке, кстати, описал одну связанную с этим историю. От Ленинского мемориала пришел как-то читать лекцию в научно-исследовательский институт. Красный уголок, большая (30-40 человек) аудитория, и я им рассказываю, как мудр Ленин и почему все пошло не так, как он грезил. Они спрашивают: «А вот Солженицын кто по-вашему?» — «Негодяй, — говорю, — преступник, предавший родину и написавший отвратительные книги, которые порочат нашу действительность». Мне говорят: «А вы эти книги читали?» — «Нет, — говорю, — но мне о них рассказывали».

C. В.: — «Ахматову не читал, но решительно осуждаю».

С. К-А.: — Так книжка же была специальная — «ЦРУ против СССР». Автор некто Яковлев. И там как раз о том, какие негодяи Солженицын с Сахаровым подробно было расписано.

А. К.: — Ну, а после лекции ко мне подошел один из старших научных сотрудников (старикашкой, помню, показался, хотя ему не больше сорока лет было), взял меня под руку и говорит: «Зайдем ко мне». Зашли, достает самиздатовский потрепанный такой «Архипелаг ГУЛАГ» и протягивает — почитай. Cередина 80-х. Не могу сказать, что стал поклонником Солженицына, но он открыл мне мир, о существовании которого я даже не подозревал. И я читал и понимал, что не врет. Пишет о том, что видел и пережил.

C. В.: — А как насчет убеждений? Они что ли не изменились? Или современная политтехнология и убеждения вещи несовместные?

А. К.: — Если взять гипотетическую шкалу политических предпочтений — от правых до левых, то долгие годы я был все-таки ближе к левым Коммунисты, социал-демократы. Но потом мир метнулся так, что сейчас я вообще за пределами этой линейки.

C. В.: — «Мне одинаково омерзительны и власть, и оппозиция», — говорил в свое время Довлатов. Но на чем-то же вы стоите?

А. К.: — Я стою на том, что для меня интуитивно является правдой. Я, например, не могу смириться с тем, что украинцы и русские — враги. Я не могу смириться с войной — я, как и Сергей, пацифист. Я не могу смириться с тем, что надо кого-то мочить. И поэтому меня возмущают США, что лезут туда, куда их не просят, и начинают под видом распространения либеральных ценностей заниматься этим самым мочиловом. Но это не значит, что мы должны поступать точно так же, впадать в паранойю и любого человека, который непатриотичный, на наш взгляд, текст написал, считать предателем и врагом. Я считаю, что любое мнение имеет право на существование. И я считаю, что не надо запрещать фильмы и спектакли, даже если они кому-то кажутся отвратительными. Наркотики надо запрещать. Фильмы и спектакли не надо. Нельзя лишать людей выбора. В том числе политического. Запрет и искажение выборов — это, повторюсь, глубочайшая ошибка, если не диверсия, совершенная в отношении нашей страны.

C. В.: — Как сами-то считаете: почему выпали из обоймы? Ведь выпали? Или, может, есть надежда...

А. К.: — Нет, cистема убежала туда, где мне не стоять. И дело не в том, что звонят какие-то супер-пупер руководители и говорят: «Не надо этого парня на работу брать». Я действительно в этой системе не найду себе места, потому что вижу мир по-другому.

С. К-А.: — Мама на что живет?

А. К.: — Мама живет на пенсию и на деньги, которые я ей подбрасываю. В сегодняшнем ее состоянии она бы на пенсию не выжила. Она бы умерла. У нее, к сожалению, инсульт.

С. К-А.: — Передавай ей привет.

Подготовила «Парк Гагарина»