Десять лет надежд и крушений

Курт-Аджиев Сергей Османович встречает Горбачева

Их называют лихими, эти годы. Он говорит: годы крушения надежд. О 90-х вспоминает редактор интернет-портала «Парк Гагарина» Сергей Курт-Аджиев.


Как нынче говорят о 90-х? Лихие?
— Я, как вменяемый человек, назвал бы эти годы годами крушения надежд. Люди жили скромно, но появлялись какие-то новые товары. Доллары в обиход вошли, и можно было прийти в валютный магазин и свободно чего-нибудь купить. За границу народ начал выезжать. И все жили надеждами, что еще чуть-чуть и будет лучше. И самые активные, те, кому было 25-30-40, бросали заводы, институты и шли делать бизнес. Им хотелось стать крутыми бизнесменами. И казалось, что для этого есть все возможности. Огромное количество этих людей в итоге не стало никем. В лучшем случае на рынках торчат и продают чего-нибудь. А вспомни вот этих мальчиков. «Я тут видел мерседес, через год у меня будет свой,» — говорил такой мальчик. А сам только-только школу окончил. Но внезапно становится директором фирмы, приезжает домой на «мерседесе», разбрасывает бабки налево и направо, снимает девочек... Проходило полгода, и мальчик исчезал. Если лет через сто, решив поизучать наши 90-е, кто-нибудь затеет в лесах, что между Самарой и Красной Глинкой, раскопки, то много там таких мальчиков нароет.
А сколько мальчиков в бандиты подалось. И тоже в большинстве своем зарыты. В основном, правда, на Рубежке.
— Ну появились же видеосалоны. А там — «Крестный отец». И какой-нибудь пацан с 15-го микрорайона смотрит и думает: а я чем хуже? Мозгов не хватало, и процентов 80 их полегло. В разборках с другими такими же. А которые поумней были, сейчас уважаемые люди. Некоторые в депутатах у нас. Помнишь в конце 90-х — начале 2000-х все носились с национальной идеей России, но так ничего и не выносили? А ее ж Ельцин провозгласил. В 93-м еще сказал: обогащайтесь! Не сказал только как. Ну и дальше каждый...
...в силу своей испорченности...
— ... мозгов, способностей и возможностей начал обогащаться. Одни бизнес создавали, а другие, у которых голова была маленькая, а кулаки были большие, приходили к бизнесменам и говорили: «C такими, как я, надо делиться». Тоже ведь надеялись на что-то. А давай про СМИ вспомним. И для СМИ же это было время надежд и крушений. Конец 80-х. Свобода, демократия...
Мы начинаем читать Замятина, Шаламова, Булгакова. Литературу, которая до этого как бы и не существовала. И всюду — дискуссии о развитии общества. И очереди по утрам у газетных киосков. В Москву приехал, иду мимо «Московских новостей», на стенде за стеклом — свежий номер. Толпа — не пробиться! Появляются новые СМИ и в Самаре. Новое телевидение, новое радио. А сколько в начале 90-х появилось в Самаре новых газет! Понятно, что отдельные начало заносить. Отдельные стали желтушными, чернушными. Но были же и нормальные.
«Моя газета», например.
— У Сергея Федорова мы ее запустили. Хорошая компания собралась, и буквально за полгода мы газету раскрутили. И тираж был, и подписка поперла, появилась реклама... Это ж были годы, когда никаких договоров с властями об информационном обслуживании не было. Ну существует где-то там областная власть, ну и бог с ней. Существует городская власть, ну и пусть себе существует. Мы сами за счет продажи газеты через Роспечать, за счет подписки, за счет рекламы...
... выживали.
— Жили! Прибыль же была, и хорошие были зарплаты, и суперсветлым казалось будущее. А потом, если помнишь, бумага подорожала в два-три раза, и одновременно произошла вот эта история с Почтой России. Почта же цену подписки увеличила вдвое. А все уже провели подписную кампанию, собрали деньги с подписчиков. И тут выясняется, что этих денег хватит, дай бог, на месяц. Роспечать соответственно не осталась в стороне — увеличила цены. И газеты по всей России просто упали. Многие так и не встали.
Диктатуру идеологии сменила диктатура денег.
— Тот же Сергей Федоров решил выпустить книжку «Кто есть кто?». Первую в Самаре книжку такого рода. Занимался ее подготовкой я, и он мне говорит: «Зарегистрируйся как ЧП. Я буду перечислять тебе деньги, ты будешь рассчитываться с людьми (над книжкой работали 15 человек) и платить налоги». Зарегистрировался, он денежки начинает перечислять. А банк — кирдык и накрывается. Тогда ж как банки существовали? Полгода поработал, бабок насобирал, обанкротился, дверь — на замок, а сотрудникам: «Вот ваша заплата, с завтрашнего дня банк не работает — все свободны». Ты приходишь, а банк закрыт. Просто закрыт и внутри никого. Тут же возникают проблемы с налоговой. А с чего платить, если деньги в банке, а банк грохнулся? Ну, положим, меня не на такую уж катастрофическую сумму нагрели. А люди то из-за них, из-за денежек, с жизнью счеты сводили. Был у меня товарищ один. Ну, скажем, Володя его звали. И возникли у него проблемы с районной администрацией. Он хлеб решил выпекать, а ему не дают. «Моя Газета» за Володю вступилась, и он чуть ли не полгода каждое утро привозил в редакцию лоток свежего пахучего хлеба. Потом как-то пути разошлись, а потом я узнал, что он наложил на себя руки. Попытался бизнес развить. Набрал кредитов, а тут бах-тарарах — 98-й. А он женился, ребенка родился, купил квартиру хорошую на Ленинградской — забрали все. И квартиру, и бизнес...
А ведь и вы Сергей Османович некоторым образом поспособствовали тому, чтобы эти самые 90-е наступили. Я имею в виду вашу работу в «Волжском комсомольце». Как вы вообще угодили в газету? Авиационный же закончили.
— Авиационный. И работал в авиационном. Директором студгородка. Позвали в областной штаб стройотрядов главным инженером. Работал там. А потом случилась такая история. Дима Муратов, он был замом у Соколова, уезжает в Москву. В «Комсомолку». А с Димкой мы уже тогда дружили, и я даже чего-то писал для «ВК». Ну и он приходит ко мне и говорит: «Пойдешь в «Волжский комсомолец» ответсеком? Народ там собрался хороший, и Cаша (Александр Соколов, тогдашний редактор «ВК», — C.В.) человек хороший, «но настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». Я говорю: «А чё такое ответсек?» Он объяснил мне на пальцах. Тогда, а это 87-й, уже было ясно, что стройотрядам швах, и я согласился. Читал ночами книжки про журналистку, все газеты, которые тогда выходили. А тогда изумительная была «Советская Россия». «Комсомолка» великолепная, известинская «Неделя». «Известия» были еще такие консервативные, а «Неделю» читали взахлеб. «Литературка» была хорошая. В ней тогда Юра Щекочихин работал. Работал там же и Рост (Юрий Рост, — C.В). «Московские новости», безусловный лидер такой перестроечный. Ну и сложилось представление, каким должен быть «Комсомолец». А к этому времени там сформировался мощный такой костяк. Лида Караулова, Cашка Астров, Cережка Cилантьев, Федоров Сергей... Ну и начали переделывать газету в духе времени.
Она все еще была органом обкома комсомола?
— Орган, но уже все хотят свободы. И хотя Соколов побаивался, мы начали писать о том, о чем прежде газета писать не решалась. Людмила Гавриловна Кузьмина недавно рассказывала, как она уговаривала руководство выписать на Дом политпросвещения, где тогда работала, не один, а хотя бы с десяток экземпляров, потому как народ в очередь газету читал. Это было опять-таки не самое зажиточное время, и далеко не все могли позволить себе книжку купить или газету выписать. Да и не больно то их можно было и достать, хорошие книжки. А мы печатали лучшее. Скажем, «Один день Ивана Денисовича» Солженицына. Редакция выписывали кучу комсомольских газет. И делала перепечатки лучших публикаций. В Прибалтике классные газеты выходили, в Грузии. И мы перепечатывали и прибалтийскую историю с саперными лопатками, и грузинскую историю с саперными лопаткими. Долго спорили в редакции, перепечатывать — не перепечатывать. И перепечатывали! В «Комсомольце» стоял тассовский телетайп, но оттуда шла вся вот эта хрень, которая сейчас идет из пресс-служб всяких администраций. А у нас на страницах билась жизнь. И кто-то перепечатывал нас...
Я как раз в перепечатке читала про «антимуравьевские» митинги.
— Вот это и был тот поворот, после которого начался стремительный взлет газеты. Они ж у нас в редакции собирались, все эти неформалы, как тогда называли оппозицию. Клуб «Перспектива». Вова Белоусов, Марк Солонин, Валя Лейкин... Я уж сейчас и не вспомню всех. Приходили в «Комсомолец», и мы делали с ними круглые столы, брали у них интервью, какие-то статьи они сами писали. И именно они и стали организаторами этих митингов. Тысяч семьдесят пришли на первый. Интеллигенция, рабочие с Безымянки, ветераны войны. Пришли, площадь — в шинах автомобильных. Соревнования картингистов срочно устроили, чтоб митингу помешать. Народ потоптался, потом сказал: «А нафиг нам этот цирк?» и двинул к памятнику Куйбышева. И все эти их соревнования моментально закончились. А потом был второй митинг. И туда пришел Задыхин, председатель горисполкома, пришел первый секретарь горкома КПСС Золотарев, Муравьев пришел. И они пытались что-то говорить, но толпа скандировала «позор», и они просто убежали с трибуны под свист народа.
Что, на ваш взгляд, вывело людей на площадь? Пустые холодильники?
— Не-е-ет. Чувство несправедливости.
Против привилегий «бузили»?
— Ну ты вспомни, как Самара жила? Талоны, талоны, талоны, а еще и по талонам фиг чего купишь. И в это же самое время — спецраспределители, где номенклатура отоваривались. Ну и, конечно, детонатором стал дом на Вилоновской. Вилоновская, 1. Новый дом, и весь заселили партийные, комсомольские и советские работники. Ну и пара директоров магазинов там отхватила жилье. Они все из одной компании были. Компанией и вселились.
Жалкие какие-то привилегии. В сравнении с нынешними.
— Да дело ж не в том, на сколько та или иная привилегия тянет. Сам факт ее существования людей возмущал. И «Волжский комсомолец» обо всем об этом писал. И, естественно, обком начал на Соколова давить. А потом они эмпирически вычислили...
...кто у вас там по-настоящему буйный.
— И в один прекрасный день сидим мы в секретариате... Чай пить народ ходил к Карауловой c Подлесовой. А по рабочим вопросам у меня собирался. Собрались — звонок. Секретарь обкома комсомола по идеологии, курировал нас, звонит и начинает мне объяснять, что материал, который мы готовим к публикации, публиковать нельзя. Что публиковать такой материал — это значит лить воду на мельницу оппозиции, ну и прочее в том же духе. Я слушал, слушал, потом надоело, и я сказал: «Олег, иди на... и больше мне не звони». И положил трубку. Гнетущая тишина, и в тишине этой голос: «Ты хоть понимаешь, что тебя сейчас просто в течение часа вышвырнут?» Но я еще тогда умным был, говорю: «Ребята, вы просто представьте. Я послал секретаря обкома комсомола. А что значит в этой ситуации выгнать меня? Это значит, что соответствующее решение должно принять бюро обкома ВЛКСМ (редактора, замов и ответсека утверждало бюро). А на основании чего оно такое решение может принять? На основании цидульки, которую должен будет написать секретарь по идеологии. А что он там может написать? Звонил ответсеку, а тот послал? Во-первых, все будут умирать со смеху. Во-вторых, с какой формулировкой они меня будут выгонять? Послал секретаря обкома комсомола? Ничего со мной не будет». И понятно, что ничего не было.
А вы были членом КПСС?
— В институте еще вступил. И был парторгом «Волжского комсомольца». И вел собрание о закрытии парторганизации в газете. Кроме Саши Соколова и его секретарши Раисы Ивановны, бабушки старенькой, все были «за». И все, за исключением Соколова и Раисы Ивановны, из партии вышли.
И что побудило?
— А вот эта история с письмом Нины Андреевой (советский и российский политический деятель; приобрела широкую известность как автор статьи «Не могу поступаться принципами», опубликованной в газете «Советская Россия» 13 марта 1988 года, и официально объявленной затем «манифестом антиперестроечных сил», — С.В.). Ну и потом наше членство в партии — это был еще один рычаг давления на редакцию. А давление было очень сильным. Был момент, когда казалось, что все — труба. То есть, мы были просто в полной уверенности, что эти два обкома Сашу Соколова сожрут, а потом и редакцию зачистят. Но тут объявляют выборы в Верховный Совет СССР. И гениальный Сережка Федоров говорит: «А давайте Соколова депутатом Верховного Совета СССР сделаем». И кроме пары человек, которые сказали: «Да вы че?!», все сказали: «А давайте!» И мы стали читать книжки про выборы, а потом весело и красиво проводили компанию. Саша хороший человек. Но у него ж образование — Высшая комсомольская школа. Идеология, а в остальном он по верхам. И Лида Караулова писала ему тексты по экономике. Я, Cашка Астров, Федоров, Cилантьев натаскивали его перед каждым выступлением. И он достаточно быстро научился. Но все равно на встречи с ним обязательно кто-нибудь из наших ездил. Мы издали первый в истории Самары выборный буклет. Стишок Мишки Анищенко до сих пор помню: «Если скажет Саша слово, будет слову верен век. //Я — за Сашу Соколова, он хороший человек». Мы же первыми выборные плакаты начали придумывать. Невесть откуда появился Миша Кожухов. Был, если помнишь, такой депутат в перестроечном горсовете. А когда в 90-х от политики начало пованивать, создал Институт делового образования и больше политикой не занимался. Принципиально. А тогда сам пришел и начал нам помогать. И как-то сказал: «А вот у них там есть «бутерброд», и сам стал ходить таким «бутербродом» вокруг политеха, где и работал. Буклеты раздавал, листовки. Ну и сама газета, конечно, мощную роль сыграла. Самая острая газета области! 150 тысяч тираж! А Соколов — ее редактор. В общем, очень быстро стало понятно, что Саша лидирует в гонке, и меня, как начальника штаба, и Ирку Труханову, она была замом Соколова, начали вызывать в обком (мы тогда еще были в партии) на беседу. А потом меня и Труханову пригласили в комитет госбезопасности и стали там с нами беседовать. «Вы ничего, — говорили, — не понимаете, есть согласованный кандидат».
И кто им был?
— Николай Кузменко. Помнишь мехзаводзавод на Революционной, потом он «Соколом» стал? Нет его сейчас, там жилье строят. А тогда был. И Кузменко был его директором, и был основным соперником Соколова. Там еще и детсад всякий повылазил — выборы то свободные. Первые свободные выборы в Верховный Совет. Но основным, получившим обкомовское благословение, соперником был Кузменко.
Победил Соколов.
— Ночь выборов. Один из участков в Доме печати...
Благополучно ныне сожженом.
— Тогда он еще принадлежал обкому партии, был в прекрасном состоянии, и почти все редакции — там. А тогда же еще можно было свободно зайти на избирательный участок и посмотреть, как считают. И ты заходишь и видишь: высоченная стопка бюллетеней — за Соколова и низенькая, раза в три ниже, за Кузменко. К выдвиженцам КПСС тогда относились ровно также, как сегодня относятся к выдвиженцам ЕдРа. Только тогда не мухлевали, выборы честно прошли. В результате Саша — депутат Верховного Совета СССР, и все — уволить его нельзя. И Соколов начинает получать кайф от депутатства и основное время проводить в Москве. А потом происходит то, чего я тогда больше всего боялся. Где-то через год Саша начинает приезжать из Москвы и давать руководящие указания: вы не понимаете политики современной, это надо убрать и это. Плохо на него повлияло хожденье во власть.
Тут-то вы из «Комсомольца» и ушли.
— Я и все основные журналисты ушли, когда создавались «Самарские известия». И ушли по одной простой причине. По причине того, что Верховного Совета СССР, как и собственно СССР уже не было, Саша вернулся и начал в лицо говорить: «Ты меня подсиживаешь». Это, разумеется, напрягало. И когда был создан областной совет, который дядя Витя Тархов возглавил, и депутаты сказали, что будут создавать свою газету, потому что в «Коммуну» их не пускают, и объявили конкурс на замещение должности редактора, мы решили идти туда. Это и был 90-й год.
Где сейчас Соколов?
— Не знаю. Мы собирались пару лет назад той командой «ВК», пытались и Сашу найти, но так и не нашли. Он хороший человек. Он, правда, хороший человек, но, блин, доверчивый, как Красная Шапочка. Когда стал депутатом, вокруг него начали крутиться какие-то мутные люди. Приходили, и Cаша с ними часами разговаривал, забыв о газете. А когда мы ушли, к нему пришли всякие Семеновы, Вити Карташовы, Игори Манаенковы. Пришли и стали говорить: «Да мы с тобой еще лучше газету сделаем!» А когда начались трудные времена, они быстренько газету приватизировали, а Сашу Соколова выкинули на улицу. Последний раз его видели где-то в конце 90-х. На рынке. Автодеталями будто бы торговал. Никаких контактов со старой командой «ВК» он не поддерживает. У всех у нас были сложные времена. И меж многими из нас были размолвки. У меня, например, с Сережкой Федоровым размолвки были. Но отношений мы не рвали. И, случись что, друг друга поддерживали. Когда у меня были тяжелые времена тот же Федоров поддержал, за что ему большое спасибо. Саша же просто исчез.
У Анищенко вообще судьба сложилась трагически.
— Как-то часов, наверное, в пять утра — звонок. Димка Муратов. «Там, — говорит, — какая-то беда с Мишей Анищенко. Тебе сейчас позвонит Евтушенко и все объяснит». Звонит Евгений Александрович: «Мишу Анищенко убивают где-то у вас под Рождествено». Я — в Рождествено. Взял начальника местной милиции и с ним — в Шелехметь, к Мише, а там... У нас в «Комсомольце» было два лагеря. Западники — Миша Круглов. И славянофилы — Миша Анищенко. «Мы построим новую Россию, — говорил Анищенко. — Чистую, светлую. И управлять ей будут русские люди, а не этот ваш международный сионизм». До драки у них доходило, у Анищенко и Круглова. Они начинали бить друг другу морду, мы их растаскивали, а мудрый Саша Астров говорил им: «Ребята, не будет ни западников, ни славянофилов. Мир будет другим».
Дивным, новым.
— Миша Анищенко не нашел себя в этом новом дивном мире. Он из этого мира бежал. В ту самую Шелехметь. Жил впроголодь, в какой-то развалюхе. Пил, конечно... Нет Миши Круглова. Блестящего журналиста. И нет Миши Анищенко. А какой был поэт... «Никого на земле... Лишь одни лицемеры... //Только точные копии с мертвых людей»...
А что с Астровым?
— Cаша уехал в 91-м в Эстонию. Работал там журналистом. Сейчас в Чехии. Преподает. Периодически в фейсбуке общаемся.
Федоров — медиамагнат.
— Ну сейчас у него дела похуже. Издательство газет и журналов — занятие далеко не всегда прибыльное, и Сергей издавал учебники по системе Занкова. На всю Россию. В прошлом году сказали, что система Занкова нафиг никому не нужна, и издательский дом Федорова сильно свернулся.
Тем не менее адаптироваться в «дивном новом мире» сумел. Как и секретарь по идеологии, которого ты послал. Он же банкир, да?
— Ну из истеблишмента обкомовского большинство — банкиры. Cиницын, Cластенин, Андрей Когтев и Cаша Манаков в банкирах побывали, уважаемый мной Юра Кафанов... Боролись с либералами, а когда жизнь поменялись сами стали богатыми и уважаемыми людьми глубоко либеральных убеждений. Сейчас, правда, уже перестали быть либералами. Cейчас они патриоты. Думаю, и коммунистами были точно такими же. Представляешь: вдруг (не дай бог, конечно) президентом России станет человек с нетрадиционной сексуальной ориентацией? Все, кто сейчас патриоты, будут митинговать у ГТРК «Самара» и требовать прямого эфира, где бы они могли доказать и показать, вот просто каждому желающему, что всю свою жизнь были геями, и только проклятые коммунисты, либералы и патриоты не позволяли им следовать своей природе. Они почему, все эти наши комсомольцы, стали директорами банков? Они стали ими только в силу того, что рядом были умные старшие товарищи, которые понимали, что жизнь стремительно меняется и что надо срочно монетизировать власть. Надо создавать бизнесы и сажать директорами проверенных людей. А эти — самые проверенные. Вспомни первые кооперативы. Они ж почти все под обкомом комсомола были. Но даже если не под обкомом, возглавлять такие кооперативы обязательно должны были свои, проверенные люди. А тут пошел народ с улицы. Преподаватели институтов, заводские инженеры. Приходят в администрацию (там же у нас все ЧП , ИП, МП и прочее регистрировали) и говорят: «Вот документы — хотим открыть свое дело». А — им: «А вы кто-такие?» Формальный повод для отказа ведь очень легко найти.
Делала интервью с владельцем уникальной фабрики — ковры ручной работы выпускают. Как раз такую историю рассказывал. Решил, говорит, в начале 90-х открыть небольшое дело и — в районную администрацию. Стоим, говорит, у главы, несколько человек, а он пальцем в каждого тыкает : «Ты откроешь, ты откроешь, ты. А ты — нет». Для многих на этом хождение в бизнес и заканчивалось. А этот, ну который сейчас по коврам, начал судиться с администрацией. И дело выиграл. Но только, говорит, благодаря статье у Курт-Аджиева.
— Ой, знаешь, сколько таких статей у нас было! И в Комсомольце, и в «Моей Газете». И в тех же «Самарских известиях».
Кстати, о «Самарских известиях». Редактор тех «СИ» ведь не был назначенцем. Его выбирали. И это тоже было впервые.
— Был избран горсовет, который Константин Титов возглавил. Потом избрали облсовет, который возглавил Тархов. И там такие войны шли! По каждому пункту каждого из решений. Редактора «Самарских известий» выбирали месяц. Две кандидатуры. Я и Владимир Петрович Шикунов. Первое голосование: 60% — за Шикунова, 40 — за меня. А надо — подавляющее большинство. Через две недели — втрое голосование: 50 на 50. Перед третьим дядя Витя Тархов позвал меня к себе и говорит: «Сереж, тебе 30 лет. Владимиру Петровичу — 50. Ты еще будешь редактором неоднократно. А сейчас давай ты станешь замом у Шикунова». Я сказал: «Ответсеком. Я буду ответственным секретарем, и половина команды — моя».
Редакция на третьем этаже обкома партии. Полупустого, поскольку коммунистов из него уже всех выселили. Первая в истории Самарской области непартийная газета. И тоже все читали взахлеб. Почему ты из «СИ» ушел?
— А группа крови разная. Команда Шикунова — это «Коммуна», это «Заря». Совсем другой взгляд на газету. Ушел. Позже все наши «комсомольцы» из «СИ» ушли.
В «Мою Газету»?
— Нет, до этого было еще несколько занятных историй. Это же было время, когда Юлиан Семенов начал издавать «Совершенно секретно». Мне привезли из Москвы первый номер, а там в конце предложение о сотрудничестве для тех, кто возьмется печатать газету в регионах. Я встретился с Юлианом Семеновичем и в течении года привозил из Москвы пленки и печатал «Совершенно секретно» здесь. Поскольку в киоски газету не брали, продавали ее студенты. Одним из самых лучших продавцов был Сережка Таран, который потом стал банкиром.
Прям воплощенная «американская мечта».
— В конце-концов договариваюсь с «Роспечатью», начинаю подписку, но — инсульт, и Семенов умирает. В Париже как-то непонятно умирает его зам Плешаков. Руководителем холдинга становится Артем Боровик, который решает свернуть региональные представительства.
А вторая история? Ты сказал — несколько.
— Вторая связана с 91-м годом. С путчем. Я еще возглавляю Самарское отделение Московской штаб-квартиры Международной ассоциации детективного и политического романа — звонок. Два звонка. Сначала звонит Саша Соколов, потом — Антон Федоров, который сейчас ведает кадрами в администрации президента, а тогда, был представителем Президента РФ в Самарской области. Звонят и говорят: «Завтра ты должен быть в Москве». Приезжаю, они меня под руки и — к министру печати Полторанину. Говорят: «Вот он». Полторанин посмотрел на меня, говорит: «Нормально», и меня тем же макаром ведут к его к заму, которым был Михаил Александрович Федотов. Тот: «Полторанин уже поставил меня в известность, вот бумажка — «едь». Так меня назначили директором объединения, в которое должны были войти Самарский Дом печати, типография имени Мяги и Куйбышевское книжное издательство — все это было в ведении министерства печати РФ. Но для начала я должен был объединение это создать.
А это зачем такое понадобилось?
— Так путч же был. Ситуация двоевластия по сути, и типографии наши отказывались газеты печатать, ожидая, кто возьмет верх. Такое было по всей стране. Ну и правительство Ельцина решило взять типографии под свой контроль. «Москва хочет посадить нам Курт-Аджиева!» — возмущались в Доме печати и готовили общее собрание в поддержку Полуянова, которому на самом деле ничего не грозило. Три месяца я числился директором объединения, которого не было, но так и не успел его создать — противостояние шло по всей России, и приказ вскорости отменили. А недели за две до этого мне позвонил Гриша Эйдлин и сказал: «А че ты занимаешься фигней? Мы тут выпускаем «Вместо утреннего кофе» — нам хорошие люди нужны». Телевизионный опыт у меня кой-какой был. Мы сотрудничали с Гришей и в стройотрядовские времена, и с «Комсомольцем» он делал совместные передачки, и с «Самарскими известиями». И я пошел и полтора года делал с ним «Вместо утреннего кофе».
Одна из лучших передач 90-х.
— Ночами делали. Я, Андрюша Волков, Лешка Крылов, Тоня Введенская, Света Васильева. Днем снимали, ночами монтировали. Свобода там была абсолютная. Эфир с 6-ти до 8-ми. Гриша смотрел эфир дома. Просыпался, смотрел передачу, к 9-ти приезжал на работу. Передача на ГТРК выходила. Но делалась независимой телекомпанией под крышей СКАТа. И это тоже было впервые. А потом ГТРК решила модернизировать новостную программу, и всю нашу команду перевела на новости. Я по сути диспетчером стал. Планировал и организовывал съемки. И это мне очень быстро наскучило. Но тут ...
Позвонил Федоров, который Сергей, и сказал: «А давай замутим «Мою Газету»?
— Просто газету. Название придумали потом. Игорь Вережан — автор. Сейчас бизнесом занимается. А я его помню мальчишкой — c «ВК» он еще школьником начал сотрудничать. Ну и подтянулся к Федорову. Мы как раз с названием мучились. И он вдруг — «Моя Газета».
Хорошая придумка.
— Гениальная! Приходит человек к киоску и говорит: «А дайте мне «Мою Газету». «Что ты читаешь?» — интересуются у человека. — «Мою Газету» — отвечает человек. Или сам у другого спрашивает: «А ты читал «Мою Газету»?» 100 раз повторит, и газета только от одного от этого станет его.
Ну и люди там работали чу́дные.
— И большая часть этих чу́дных людей все из того же перестроечного «Комсомольца». Караулова, Подлесова, Лукьянова. Потом появился Андрюша Гаврюшенко. И все они сегодня руководители СМИ.
Сколько «Моя Газета» жила? Два года? Самую резонансную публикацию назови?
— Наверное, та, за которую Евгений Михайлович Григорьев генеральскую звезду получил.
Это который в 90-е главным налоговиком был?
— Начальником налоговой полиции. Статью писал Яшка Макловский. И статья была про то, как в Волжском социальном банке отмывались и воровались бабки Фонда обязательного медицинского страхования. Мы ее где-то месяц готовили. А параллельно аферу пыталась раскрыть налоговая полиция. Но чего-то у нее не складывалось. До тех самых пор, пока они не вышли на одного типа по фамилии... Ну что-то вроде Шмуклер была у него фамилия. Евгений Михайлович приглашает этого Шмуклера к себе. А это, как ты понимаешь, приглашение, от которого невозможно отказаться. Шмуклер приезжает. На стареньком «москвиченке», такие штаны с пузырями, потертый пиджак. И когда ему объясняют, чего от него хотя, говорит: «Ну, ладно, несите лист ватмана». И на этом листе рисует схему. Почему Григорьев его пригласил? Да потому что знал: большинство таких схем этому Шмуклеру и принадлежат. Он их придумывал.
Мозг.
— И когда мы это все опубликовали, текст чуть ли не «Коммерсантъ» перепечатал, и начались проверки по всей стране, потому что схема кражи из ФОМС общероссийской оказалась. А раскрыла самарская налоговая полиция совместно с «Моей газетой». Евгений Михайлович стал генералом, позвонил и сказал:«Заходи. Яшку не бери, он еще молодой, заходи с Карауловой». «Лидка, — говорю, — не пьет». Огорчился Григорьев: «Ну заходи один. Вдвоем посидим». Лида моим замом была. И когда мы этой историей начали заниматься, то вместе с ней к Григорьеву и пришли: «Нам кажется, Евгений Михайлович, тут афера». «Ребята, — говорит он, — мы этими гадами уже полгода занимаемся. Давайте делиться информацией. Что-то вам проще достать, что-то — нам».
Сергей Османович, а угрожали? Было такое? Или, например, подкуп? Говорил кто-нибудь: «Не печатай, а я тебе за это много «денюшков» дам»?
— Да большинство прекрасно знали, что я безбашенный. А чё с таким связываться? Но некоторые «юноши» еще питали надежды, и вот от них случались засланцы. Власть, как правило, этим грешила. Ну это ведь как происходит? Вдруг объявляется какой-нибудь давний институтский... не друг даже, а приятель, которого ты не видел лет сто: «Надо поговорить».
Приходит и начинает: «Слушай, хорошие люди и заплатить готовы...». — «А не пошел бы ты». А бывает, просто документы подбрасывают. Приносят, скажем, решение суда. Сейчас я все про эти бумажки знаю. А по молодости, как раз в 90-е, пару раз попадался. Ну а что касается угроз... С тем же Яшкой был страшный случай. Опубликовали мы его статью про Григорьева, и чуть ли не на другой день приходят люди, приносят документы и рассказывают, а это 95-й, ну уж совсем безумную историю. Заказывается чартер. ТУшка, самарская Тушка и должна лететь в Китай. И она туда прилетает. И там вдруг обнаруживают в этом нашем самолете как бы неполадки. И начинается как бы ремонт, в процессе которого с машины снимается новый двигатель, а на его место ставится старый. На этом старом двигателе самолет возвращался в Самару, где составляется акт о замене старого двигателя на новый. И далее история повторяется.
Смотри, как беззастенчиво.
— Ну Ельцин же сказал: обогащайтесь. Там, конечно, надо было проверять и перепроверять, и вот Макловский этим и занялся. Проходит какое-то время — звонок. Мне. Домой. 12 ночи. Звонит Яшка: «Я сейчас приеду». Приезжает. Лица на нем нет. Наливаю водочки. Выпили. «Что случилось?» Рассказывает. «Вечером подхожу к дому, ждут. Cажают в машину, вывозят в лес и начинают рассказывать, что будет со мной и с моими родителями». Я говорю: «Яш, ну я же тебя просил. Ну знали три человека: ты, я и Лидка. Где? Кому?»
Проговорился?
— Выпивал с друзьями-подружками, ну и поделился. Понятно, что жизнь Яшки Макловского дороже любого количества двигателей. А ты знаешь, как мы с Яшкой, в том же 96-м, Горбачевых встречали?
В Самаре?
— Ну да. 96-й, на носу — президентские выборы. По всем прогнозам побеждает Зюганов, и Кремль на грани того, чтобы выборы к чертовой матери отменить. И тогда Михаил Сергеевич Горбачев, чтобы выборы не отменили, решает выдвинуть свою кандидатуру. Отмена выборов в такой ситуации — это международный скандал. Всем же известно, как в мире к Горбачеву относятся. Я еще ничего этого не знаю, но прилетает Дима Муратов и говорит: «Короче, так: Горбачев на днях выдвигается. Ну ты понимаешь, что будет происходить. Твоя задача — визит Горбачева в Самару. Как только он выдвигается, тебе присылают бумагу, что ты являешься доверенным лицом и руководителем самарского штаба, и ты начинаешь готовить визит». И мне присылают такую бумагу, и я иду в Белый дом к Мокрому (оргвопросами у Титова занимался): приезжает кандадиты в президенты — нужен транспорт. «Сереж, свободных машин нет. Есть только автобус». В итоге Горбачев по Самаре на такси рассекал. Пять «волг» с шашечками! Пять новеньких «волг» — таксисты, молодцы, подобрали. Но транспорт — это первая часть Марлезонского балета. Вторая — организация встреч. Константин Алексеевич Титов срочно отбывает в Москву, а без него... Короче, из белодомовцев Михаил Сергеевич ни с кем не встречался. Когда в 86-м приезжал, зимой, его на «чайке» возили. А площадь Славы и улицы, по которым двигался кортеж, горячей водой отмывали. Но теперь они все поклонялись другому лидеру. И даже в аэропорт никто не приехал. Я был, Яшка Макловский, Димка Муратов и Юрин, зам Олега Сысуева. А потом и сам Олег Николаевич с Горбачевым встретился в горадминистрации. Единственный из всей нашей властной элиты. То же с телевидением. Иду на ГТРК — «Сереж, ну ты ж все понимаешь. Семья, дети, мы не можем рисковать работой». Эфир дал Виталий Добрусин на «РИО». С пресс-конференцией в Союзе журналистов проблем не возникло. За эфир Михаила Сергеевича на радио Косте Лукину надо сказать спасибо — это «Самара-Максимум». И Сашке Басову, который рулил на SBS — там выступала Раиса Максимовна. Встречи с трудовыми коллективами. Авиационный институт. Договорился. Народу полный зал, но Виктор Александрович Сойфер не смог Михаила Сергеевича встретить — заболел. Встречал проректор Федор Гречников. ФИАН. Ну тут встреча прошла просто на ура. Останавливаемся на Ново-Садовой. Там, где сейчас «Берхауз». Просто остановились, не планово. Народу сбежалось с окрестных домов... Чекисты, надо им отдать должное, работали как положено. Ну и личная охрана у Горбачева была. Чудесные, кстати, ребята. Муратов сказал: «Ты познакомься с ними поближе». И я познакомился. У нас как раз начали выпускать водку «Родник». С расторопшей и прочим. И я поехал на комбинат и говорю: «Михаил Сергеевич — в Самаре». А они: «Бери сколько надо, и пусть у вас все будет хорошо». Ну и мы с охраной в гостинице на Степана Разина... Горбачевы ушли спать, а охранники рассказывать начали. Они ж его не предали. Они и сейчас с ним. Помню, рассказывали про встречу Горбачева и Рейгана на крейсере. У них, у охранников, традиция: выставлять от каждой стороны по бойцу и — кто кого отметелит. И Горбачев, и Рейган об этом знали. И в разгар встречи наш к Михаилу Сергеевичу подошел и шепчет: уделали. До двух ночи мы тогда с ребятами в гостинице водку самарскую пробовали. Ровно в два старшой посмотрел на часы и говорит: «Все — отбой». А Горбачевы по Самаре на такси три дня рассекали. Потом мы их в аэропорту провожали, а Раиса Максимовна все никак не могла с Яшкой, который ее все эти три дня сопровождал, расстаться. Все обнимала его : «Яшенька, мой».
А это правда, что в Яшку стреляли?
— Правда. Слава богу, не убили, только ранили. Но это уже было в нулевых. В Подмосковье. Он там замом главы одной из районных администраций работал. А возвращаясь к «Моей Газете»... Там же не только контент острый был. Там был другой совершенно язык. Не тот, на котором с читателем говорили официальные издания. «Моя Газета» говорила со своим читателем на нормальном, человеческом языке. И была история замечательная. Помнишь, у нас на телевидении мелькал такой мальчик — Сережа Савин? Потом он в Москве на НТВ работал. В «Мою Газету» пришел еще студентом. У Симатовой учился. Она как раз только первую группу набрала, и они все у нас отирались. Ну и Серега со своей девушкой, которая потом стала его женой, а родом она была из Новокуйбышевска. И вот они тут у нас, а на дворе — выборы очередные. И мы Сережу и его девушку отправили в Новокуйбышевск: сделаете репортаж с избирательного участка. «А как, — спрашивают, — писать?» — «А вот как бы приятелям своим рассказали, так и пишите». Они так и написали. Хороший такой получился репортаж. О том, что происходит на избирательном участке с раннего утра и до поздней ночи. Через неделю этот мальчик становится у нас героем, потому что мы получаем письмо из Новокуйбышевска. От Нефедова, который тогда был главой города. Вот надо такие вещи хранить! Изумительное совершенно письмо, в котором Александр Петрович нам сообщал, что далеко не все в материале соответствует действительности. А несоответствие это возникло по той причине, что вместо того, чтобы заниматься работой, корреспонденты, пишет Нефедов, целовались на лестничной клетке третьего этажа.
Опубликовали? Письмо?
— Вот тут не догнали. Это, конечно, надо было бы опубликовать.
Кстати, о поцелуях. Я как-то запамятовала: в «Моей газете» секс был?
— Да мы и в «Волжском комсомольце» его стороной не обходили. Наши про это еще не писали, но раз в неделю мы давали на разворот перепечатку из «СПИД-ИНФО». И был даже скандал, когда поставили фотографию, на которой запечатлен был мужчина с пиписькой. К голым барышням уже все привыкли, а к голым мужикам — нет. Больше прочих возмущалась Людка Белкина: «Такое нельзя публиковать!» Я говорю: «Что за фигня по гендерному признаку! Баб с пиписьками и всем остальным мы публикуем, а мужика уж и нельзя». — «Я вот тоже считаю, что это перебор», — солидаризировался с Белкиной Саша Соколов. И мы их двоих всем гуртом дожимали.
А как читатель на пиписьки реагировал?
— Нормально. Читатель то, давно знал, что секс в Самаре есть.
А я вот еще Заману с удовольствием вспоминаю. Такие прикольные интервью со звездами для «Моей Газеты» делала.
— Заманка ко всем этим звездам относилась, как к пацанам и девчонкам, рядом с которыми жила в своем 15-м микрорайоне.
Ее ведь там и убили.
— Приятель младшей сестры. Наркоша. Пришел, начал требовать денег. Она не дала. Он схватился за нож...
А хочешь самую забавную историю в истории «Моей Газеты»?
Валяйте.
— 90-е. Гороскопический бум. Лично у меня к гороскопам отношение скептическое, но решаем пойти навстречу трудящимся и публиковать. Ищем специалиста. И находим. Пионер самарской астрологии Нина Иевская. Начинает писать нам гороскопы и в итоге становится телезвездой. Телевизионщики ее просто рвут на части. Но она продолжает регулярно снабжать гороскопами газету, которая открыла ее Самаре. Читала Иевскую Караулова. Ну и слышу как-то кричит: «Нин, чего это ты написала? Я — Овен, а у тебя для Овнов одни неприятности». — «Так звезды встали». Потом помолчала и говорит: «Лидия Андреевна, а давайте я сейчас часик посижу, посчитаю». Посидела, посчитала — несет. Караулова — ей: «Ну, совсем другое дело». И вдруг она куда-то уезжает, Нина Иевская. И приносит гороскопы на две недели вперед. А их теряют. А трудящиеся то ждут. Ну и Караулова с Иркой Подлесовой садятся и начинают свои гороскопы сочинять. «Так, — говорит Караулова, — мы с Куртом — Овены, Овнам нужен хороший гороскоп. Львы. У тебя, Ирка, есть Львы знакомые?» — «Есть один, но козел». — «Львам напишем гадость». А к ним уже очередь из редакционных: «И мне, и мне, чего-нибудь хорошее напишите».
Нет, ну временами веселое было время. Такая мощная инициатива снизу шла. То общество старых дев барышни организуют, то потомки конюхов устроят дворянское собрание... Время веселое и уж точно незабываемое. Некоторые, по-моему, по сию пору в 90-х. Для тебя 90-е кончились?
— В 99-м. В 1999-м году была зарегистрирована «Новая газета в Cамаре», которая просуществовала до 2007 года. И это была уже совсем другая история.

Вопросы задавала «КоммерсантЪ». Самара (приложение),

В шкафу у главреда

Курт-Аджиев Сергей Османович

Не всякому человеку даже и гусарский мундир к лицу, говаривал в свое время Козьма Прутков. Редактору интернет-портала «Парк Гагарина» к лицу все, что ни наденет. Вот мы и решили, что именно он, Сергей Курт-Аджиев, идеальный герой для премьеры рубрики «В шкафу у ...».


Опроcила, Сергей Османович, дамочек, имеющих отношение к прессе. Зацените, говорю, быстро: кто среди журналистов Самары самый стильный парень? Даже и не задумались: Курт-Аджиев. Как это вы так умудряетесь?
— У меня хороший вкус.
И сколько же вам, мистер «Хороший вкус», было, когда осознали, что костюмчик должен сидеть? 3 года? 5 лет?
— Да, пожалуй, когда вот это вот созревание началось.
В пубертатном периоде?
— В нем. Потому как в совсем уж нежном возрасте к одежде я относился философски: что мама к 1 сентября купит, в том и хожу. Обычно же к началу года обновки приобретали. Вытягивался парень за лето, и парню покупали новый школьный костюмчик. Один на весь районный центр (я в Казахстане жил, село Мартук) «одежный» магазин. И в конце лета все туда — одевать вымахавших за каникулы школьников. Я и в институте до 5 курса в костюме ходил. С галстуком. Единственный в группе. После института работал главным инженером в областном штабе стройотрядов и тоже — костюм. Костюм, а три летних месяца — стройотрядовская форма. Куртка, заправленная в брюки; высокие, на шнурках, ботинки. Че Гевара такой. Ну и пришел таким Че Геварой в обком на совещание, а муравьевский зам, что совещание вел, грозно так: «Что это вы себе позволяете?!» — «Простите, — говорю, — но центральный штаб ССО издал приказ: работники областных штабов должны ходить только в стройотрядовской форме. Поэтому не я нарушаю, а мои коллеги, что пришли в костюмах и галстуках». В «Волжском комсомольце» тоже, кстати, носил поначалу костюмы и галстуки. Потом понял, что журналист должен быть ближе к народу, и перешел на джинсу. До сих пор ношу с удовольствием. К вельвету хорошо отношусь. Нет, костюм у меня и сейчас, конечно, есть. Но, дай бог, раза четыре в год надеваю.

Эволюция стиля Сергея Курт-Аджиева

Эволюция стиля

Да погодите вы про сейчас! Мы еще с пубертатом не разобрались. Итак, вам тринадцать, и вы начинаете самостоятельно формировать гардероб.
— Не, ну первую рубашку на свои я купил, когда мне 15 было. Устроился летом в райпотребсоюз грузчиком, все каникулы ворочал мешки, ну и приоделся в итоге. И хорошо приоделся, потому как потребсоюз, он же не только снабжал население сельских районов продовольствием посредством закупки сельхозпродукции у того же населения. В магазинах потребсоюза продавали все, вплоть до мебели. Ну и одежку, разумеется. И в какой-нибудь деревне можно было даже и импортную тряпку обнаружить. Ну просто потому, что в городе за импортом давились, и приобрести его можно было либо, выстояв громадную очередь, либо по блату через черный ход, либо у спекулянтов. А на селе все это мало кого интересовало. Райцентр, конечно, уже не вполне себе село, и тут до прилавка тоже не все доходило. Но мне повезло. Райпотребсоюзовским складом заведовал отец моего друга Васьки Белого, и мы втроем — я, Васька и еще один наш приятель Вовка Мартыщенко периодически туда ныряли. «Привезли хорошие рубашки», — говорил отец Ваське. Мы шли на склад и брали там понтовые с длинными воротниками, в таких...
Огурцах? Принт — «турецкий огурец». Ультрамодный в 70-е.
— Точно-огурцы! Ну а в связи с тем, что начитавшись Джека Лондона и уверовав, что мужик должен уметь в этой жизни все, я научился строчить на маминой швейной машинке и, когда пошла мода на приталенные рубашки, ушивал их и себе, и друзьям-товарищам.
Штаны не шили, случаем?
— Штаны мы заказывали в ателье. В магазинах же продавали, если помнишь, такие широкие довольно, бесформенные серого цвета, поэтому мы, начиная класса с 7-го, штаны не покупали, а шили в ателье местного Дома быта. Доставали через Васькиного отца какую-нибудь понтовую ткань и заказывали штаны-клеш. Поскольку учителя не разделяли наших предпочтений, то клеш был умеренный. Но на выпускном мы оторвались. На мне, например, были штаны в черно-оранжевую полосу, клеш начинался у бедра и заканчивался большим таким отворотом. Белая нейлоновая рубашка, вот эти вот клеша полосатые, ремень понтовый — сестра из Москвы привезла. С ладонь шириной, пряжка такая мощная — вся школа пищала. Не, вечер был незабываемый. Тем более что я еще и подвиг совершил.
Та-а-к.
— У нас был учитель немецкого, Давид Генрихович Конрад такой — гнобил всех. Ну и высший понт был в том, чтобы на выпускном, дождавшись, когда Давид Генрихович выйдет из школы покурить, подойти к нему и сказать: «Давид Генрихович, угостите сигареткой, а то у меня кончились». Не все решались, я решился.
И произвели фурор?
— Традицию поддержал, она из поколения в поколение передавалась.
Туфли у вас в тот незабываемый вечер были, разумеется, на платформе?
— А то! В том же райпотребсоюзе добыл. Я, и когда в КуАИ учился, по преимуществу там одевался. Приеду на каникулы домой и — к Васькиному отцу на склад. Помню, только появились супер-пупер туфли из джинсы. Ни у кого в институте не было — у меня были. Потом и друзьям точно такие же привез. Рубашки друзьям из Казахстана привозил.
Фарцевали?
— Никогда. И сам ничего у фарцовщиков не брал. Необходимости не было. У меня же кроме райпотребсоюза был еще один канал. Когда перешел в 8-й, сестра моя Лена уехала учиться в Москву. Она маркшейдер. В Метрострое работала. В Ташкенте строила метро, в Куйбышеве, когда метро у нас только начинали строить; в Питере. И до фига мне всего привозила. И из Москвы, и из Ташкента. Когда в Куйбышеве работала, тоже снабжала одежкой. Очень же много барахла по организациям распределялось. Помнишь, продовольственные пайки? Ну и барахло через эту систему можно было приобрести. Начальники, конечно, в первую очередь этой системой пользовались. Но и передовикам производства перепадало. И, помню, Лена шикарную по тем временам куртку мне таким образом добыла. А потом из той же Москвы братец Коля шмотье привозил — учился в Московском строительном. Привез, я в 10-м тогда учился, джинсы. Мне и еще одному моему другу Мурке Беишеву.
Такие, которые в угол поставишь, и они там стоят?
— Не, не фирменные. Польские. Но тоже понтовые. И тоже — клеш, а на попе — в обтяжку. Мы в них — в школу, а тут — родительское собрание. А тогда мода пошла — проводить родительские собрания в присутствии учеников. Ну и классная ставит нас с Мурой лицом к доске и — родителям: «Видите, как обтягивают? И на это девочки смотрят!» Рассчитывала, видимо,что нам будет стыдно. Но мне стыдно не было. И, хотя отец и сказал после собрания: «Больше в этих штанах в школу не ходи», я ходил только в них, поскольку проконтролировать родители не могли — работали.
А где вы черпали вдохновение?
— В кино, где ж еще? Девчонок вдохновляли «Крестьянка» и «Работница» — там было чего-то про моду. А у меня на стенке висели картинки из журнала «Советский экран». Гойко Митич в роскошном джинсовом костюме. Дин Рид в понтовой шляпе с гитарой. «Блин, у Дина Рида рубашка в талию! Срочно надо ушить, а то как лохи распоследние ходим». Портнихи домбытовские, кстати, в том же кино вдохновение черпали. Выходит фильм «Всадник без головы». Местная пошивочная тут же начинает осваивать рубашки, как у Олега Видова. Через неделю приходишь на танцы — все пацаны в рубашках с жабо.
Танцевали по выходным?
— Главное мероприятие уик-энда. Зимой в Доме культуры, летом в парке на танцплощадке: «В реку смотрятся облака. // А я все смотрю на тебя. // Но как облака, ты так далека, // В душе что-то вновь затая».
«Поющие сердца», по-моему, пели?
— И вокально-инструментальный ансамбль районного центра Мартук — у нас на танцах живая музыка была. Я тоже пытался выучиться на гитарке играть, но достаточно быстро понял, что не дано.
Думаю, были и без гитарки популярны. Ну признайтесь, девушки бросали на вас томные взгляды? Или вы на них? Или вы девушками не увлекались?
— Здрасте!
Ну и какими они были, местные секс-символы? Начес, синие тени, брови — ниточки, подрисованные карандашами для рисования?
— С раскраской, да, было напряженно. Я это по сестре знаю. Я еще маленький был, но уже понимал, какая проблема та же краска для ресниц. Она ж засыхала, и в нее нужно было плевать, а потом вот так вот ее размазывать. Ну и да — начесы. Такие бабетты сооружали наши секс-символы! Я встречал их потом — тетки. Некоторые из них пьющие. Но ты знаешь, они и тогда меня как-то не заводили, эти наши первые красавицы. Они были такими ядреными в мини-юбках. А это не мой тип. Мне нравились барышни, которых играли юная Симонова, юная Неелова. А поскольку окрест я даже близко ничего такого не наблюдал, то ночи больше с книжками коротал.
Интеллектуальной жизнью жили?
— С одной стороны, да, мы были такие интеллектуалы местного разлива. С другой, работали над формой. Тогда не качались, но какой-нибудь спорт — обязательно. С третьей стороны, выпивали. Неподалеку от клуба был дежурный магазин, куда каждый уважающий себя пацан должен был зайти перед танцами, купить там в зависимости от вкуса «Осенний сад» или «Ркацители» и выпить. Интеллектуалы, я и Вовка Мартыщенко, заходили, брали бутылочку шампанского, шли на стадион, садились в центре футбольного поля, выпивали под звездами, закуривали и только потом шли на танцы. А в связи с тем, что в магазинах райцентра продавали говно, а не сигареты, за сигаретами мы ходили к поезду Москва-Ташкент и у проводников покупали болгарские «Родопи», «Стюардессу», а иногда и «ВТ» в твердой пачке попадались.
«А юность невозможно (хоть убей — сейчас убью) представить без «Опала», «Родопи», «Ту»...» Это я Сережу Лейбграда цитирую.
— «Ту», конечно! «Мы не курим мутату — курим сигареты «Ту». А еще было «Бородино», помнишь? Брат, приезжая на каникулы из Москвы, привозил, обычно несколько блоков. Я приходил на танцы, открывал пачку «Бородино», они только-только появились, такие длинные, разлетались мгновенно! Пришел на танцы — тут же расстреляли.

Первые парни на райцентре Мартук. Через неделю их подстригут и отправят служить.

Первые парни на райцентре Мартук. Через неделю их подстригут и отправят служить

Как в Мартуке было с субкультурами? В Самаре, например, в это время были быки. Были фураги, хиппи местные. У каждой тусовки — свой дресс-код.
— Не, у нас ничего этого не было. Народ делился по географическому признаку: вокзальные, ПМКовские, с Кирпичного и пр. И мы на футбольном поле отношения выясняли. Край на край. Иногда и до небольшой драчки дело доходило.
А чтобы просто друг друга отмутузить? Без футбола?
— Массовых драк не было. Массовые драки были летом, когда на уборочную приезжали солдаты. Когда урожай был собран, ровно за день до того, как солдатам уезжать, в местном парке возле танцплощадки начиналось месилово. Каждый год дрались. И потом, когда я сам служил, то опять-таки участвовал в этих обязательных драках, но уже на другой стороне. Я на Дальнем Востоке служил. Дважды летом выезжали на уборочную. В Омской области вкалывали, на следующий год в Татарстане, в Нурлате. И то же самое месилово с местными в конце уборочной. Адреналин сбрасывали.
В каких войсках служили?
— Рота связи, танковый полк.
С бобиной что ли бегали?
— Ни с чем я не бегал. Я был армейской интеллигенцией. Начальник радиостанции Р-118БМ3. Кунг такой на шасси ГАЗ-66. На техобслуживание в парк загонят, сидишь в этом кунге и книжки читаешь, музычку на просторах эфира ловишь. Балдеешь, короче.
А международная обстановка тем временем напряженная.
— Не, ну была напряженка с Китаем. В Бикине, где я служил, жителей тысяч 10. Ну и нас нагнали 10 воинских частей. Эшелонами прибывали. Это между Хабаровском и Владивостоком. 12 км от границы с Китаем.
Который эту самую границу нарушал.
— Да никто там ничего не нарушал. На всякий случай нагнали. И первую зиму мы жили казарме с оконными проемами, забитыми ватными одеялами. Параллельно вторую строили, строили здание штаба, столовую.
Деды напрягали?
— Салагам, конечно, указывали место. Но без издевательств. Я даже и не помню, чтоб избили кого-нибудь. Правильная у нас была дедовщина. Потому что у нас и командир роты был правильный — Иоганн Христианович Шарф.
Возвращаясь к главной теме. Форму по фигуре подгоняли?
— Когда выяснилось, что шью на машинке, всей роте подгонял. Штаны-парадки перешивал перед дембелем. Делом, короче говоря, занимался.
Аксельбанты, нашивки?
— Не, попугайством не занимался. Альбом дембельский оформлял, было. Но это святое. К тому ж рисовал по молодости и в связи с этим не только себе оформлял. У всех друганов — мои альбомы. Ну и наколки у них мои.
Вы и татушки делали?!
— Тушью. Две иголки связываются нитками, на предплечье картинка рисуется, ну и тыкаешь иголками по этой картинке.
И какие были в моде?
— Надпись — Дальний Восток или КДВО (Краснознаменный Дальневосточный военный округ), восходящее солнце, танк какой — нибудь. Другу Артуру девочку выколол. Помнишь, в журнале «Юность» была такая... на галчонка похожая? Вот он ее захотел.
Женились вы, насколько знаю, студентом.
— На 3 курсе — она тоже в авиационном училась. За костюмом, коричневая тройка, ездил в Москву, потому как здесь даже уже и в салоне для новобрачных к тому времени, а это 81-й, ничего не было. Кольца и те добывали через знакомых знакомых. А костюм брал в Москве. У меня же еще проблема была. У меня рост 5-й — 6-й. А в магазинах все под 3-й.
Под начальство.
— Ну, видимо. И, если и находил костюм, рукава и брюки обязательно оказывались короткими. Но самой большой проблемой в советское время была, конечно, обувь. И именно с обувкой у меня связано самое страшное воспоминание. Курсе на втором учился. Жил в общаге. А был как раз вот этот вот переход с зимы на весну. Снег еще не сошел, но уже грязь, лужи. И меня лопается ботинок! Хорошие были ботинки — лопнули. Обул чужие.
?
— Ну я же в общаге жил. Мало того, председателем студсовета был. Вот там, где сейчас банк «Солидарность» (Лесная, 4, — С.В.), там же было общежитие КуАИ. И это было лучшее общежитие всех времен и народов. Волга же в двух шагах! По весне выпрыгнули в окошко, пошли, искупались. Ну и в общаге нормальное дело — товарища по части прикида выручить. Обул чужие. С трудом нашел — редкий студент имел две пары зимних сапог, но нашел. Обул и — в мастерскую свои зашивать. А мастер говорит, дохлый номер.

Student look от Мартыщенко и Курт-Аджиева (КуАИ).

Student look от Мартыщенко и Курт-Аджиева (КуАИ, он же СГАУ)

И что же: так в чужих и ходили?
— Новые купил. Но это был единственный раз, когда я неделю потратил на то, чтоб найти хоть что-то приличное. Ну ты же помнишь: заходишь в обувной, все один в один: черное, с тупыми носами, на шнурках и вот на такой резиновой подошве. Вообще, для меня тоска смертная ходить по магазинам. Когда впервые в Америке попал в супермаркет, интересно было погулять. А сейчас хожу только в случае крайней необходимости. Либо когда силой выводят на шоппинг. Вот час и все. Зашел, взял, вышел. Только в таком режиме. Но тогда неделю искал. И знаешь, где нашел? В Безенчуке! Райцентр, ну и завалялись. В куйбышевских деревнях, как и в казахстанских, можно было на дефицит напасть. Помню, настоящий культурный шок испытал один наш препод, когда приехал ко мне в Приволжье. Я был командиром зонального стройотрядовского штаба. Преподаватель приехал с проверкой, и у него глаза на лоб: «Ты че — «Жиллеттом» бреешься?!» — «А здесь, — говорю, — полно!» Он — в магазин. И обалдел. Все же с «Невой» мучились.
Бритва «Нева»: день прошел, и ты — вдова.
— Мгновенно тупились. И когда в 90-е появились нормальные станки от «Gillette», появилась пена для бриться (до этого же в бултыхалке пену взбивали, из мыла), когда появился приличный парфюм... Самый понтовый одеколон моего детства — «Шипр». Все остальное, все эти ландыши и сирени, даже и пить не все пили. А тут... Казалось бы, мелочи, но...
... чертовски приятные.

В шкафу рылась