Самара Татьяны Ларцевой

Татьяна Ларцева

Она человек известный: руководит городской профсоюзной организацией работников культуры и хором «Золотой возраст». И все это «без отрыва от производства», поскольку вот уже 45 лет учит мальчишек и девчонок фортепьянной игре в детской музыкальной школе №5. И мы, конечно же, говорили с ней об учительстве, говорили о ее профсоюзной работе и об удивительном хоре, старшему из участников которого 90 лет. Но главным образом в этот вечер мы говорили о Самаре. О Самаре и самых дорогих ей, Ларцевой, самарцах.

— Значит, в 2015-м будет ровно 45 лет как вы преподаете. И все в одной школе?

Два года работала по распределению в музыкальной школе села Красноармейское. Все остальные годы в 5-й музыкальной школе. Это 116-й километр.

— То есть за Самаркой. И живете там же?

Живу я на улице Куйбышева. Но это совсем не так далеко, как кажется. Если нет пробок (а у меня расписание такое, что я в них не попадаю), добираюсь быстро. И всякий раз еду с радостью. Я люблю свою работу, своих учеников. У меня потрясающие коллеги. Ну и потом я там замуж вышла.

— А вот с этого места поподробнее.

Тогда расписывали почему-то во Дворцах культуры. И нам выпал ДК «Нефтяник». Так что со 116-м меня многое связывает, хотя до того, как пойти в 5-ю музыкальную школу, я о 116-м знала только то, что мама с бабушкой во время войны ходили в те места сажать огороды.

— А на Куйбышева вы где живете?

За публичной библиотекой.

— Бывшая Александровская? В которую Ленин ходил и где тома к доскам привинчивали, потому как некоторые самарцы имели привычку книжечки умыкать?

Да, да. Здание библиотеки, арка, двор колодцем, где акустика как в лучшем концертном зале, а в глубине двора, за яблоней, — двухэтажный домик. Вот в этом доме, на втором этаже, я и живу. Центр города, но у нас очень тихо. Двор со всех сторон окружен зданиями, и наш дом примыкает к стене фабрики «Отрада». Раньше там швейная фабрика была, и девочки-швейницы выходили через фабричные окна к нам на крышу загорать. Крыша у нас плоская. А как-то подул ветер, и из этих окон во двор полетели лоскуты ткани и мотки ниток. А была перестройка, в магазинах ни ниток, ни тканей, и вдруг все это с неба летит. Нитки у меня до сих пор. Сейчас там почти все окна кирпичом заложили. Но если прислушаться, то все равно можно уловить стрекот машин. Маленькой я не знала, что за стеной фабрика, и когда в квартире оставалась одна и в тишине вдруг начинали звучать какие-то голоса, шаги, вот этот самый стрекот, пугалась страшно. В нашем доме четыре квартиры. А прежде, как рассказывал дедушка, здание было конюшней. Плотные такие кирпичи, высокие деревянные перекрытия. Очень долго у нас там была печка. Была голландка. В подвале — дровник. Мне уже было лет, наверное, пять, когда дом подключили к центральному отоплению.

— Ваше детство — это 60-е?

Да, да, 60-е. Самое сильное впечатление — полет Гагарина. Такой праздник! Все ликовали просто.

Помню революцию на Кубе. Взрослые говорят о Фиделе Кастро, а мы, дети, поем песню Пахмутовой, Гребенникова и Добронравова «Куба — любовь моя!»

Один из хитов Кобзона. Видео на YouTube есть. Молодой Кобзон поет на новогоднем «Огоньке» эту песню. Борода, автомат в руках и одет как латиноамериканский партизан. В какой школе вы учились?

В 15-й. Бывшая гимназия. Тоже на улице Куйбышева. Напротив музучилища. Школа замечательная совершенно. Меня туда шестилетней приняли. Но с 7-го класса я училась на Безымянке — родителям там дали квартиру. Сначала в 152-й, она была восьмилеткой и стояла за парком «Дружба». С 9-го класса — в 69-й. Мы жили на Машстрое. В доме, возле которого сейчас станция метро. Потом переехали на Свободу. Мне Безымянка до сих пор близка. И я ее довольно хорошо знаю, потому что мы с друзьями очень любили бродить по её улицам. Шли по Свободе до озера на проспекте Металлургов, потом обратно. Часто бывали в ДК имени Кирова. Слушали спектакли оперного театра, танцевали на вечерах. Зимой с папой и братом ходила в парке «Дружба» на лыжах. А ещё я очень любила стоять на балконе вот этого нашего дома на Свободе. Там же частный сектор был. Выйдешь на балкон, посмотришь вниз, а кругом — сады, cады... Впрочем, когда мы переехали на Свободу, я уже в музучилище училась.

В семье были кроме вас музыканты?

Тетя двоюродная, Евдокия Марковна Хайкина, играла в оркестре оперного театра. Дядя, Зиновий Маркович Хайкин, был альтистом, инспектором симфонического оркестра филармонии. Ему в 2015-м будет 90 лет, ветеран Великой Отечественной.

Я очень рано начала бывать и в филармонии, и в оперном. Тетя меня иногда и за кулисы водила, и это было волшебно! Бабушка не была профессиональным музыкантом, но очень хорошо пела. Бабушка — фармацевт. У нее было высшее фармацевтическое образование. В Ленинграде училась, уже имея детей. Дедушка дал ей такую возможность. Работала в нескольких самарских аптеках. На пенсию уходила из 12-й. Девочкой я частенько у нее там бывала — очень любила ставить на рецепты штампики. Аптека эта была возле ДК имени Дзержинского. Года два назад, гуляя по улице Алексея Толстого, зашла в новую аптеку, разговорилась с фармацевтом и выяснилось, что это та самая аптека.

— Переехала.

— Да. Говорю: «У меня бабушка в этой аптеке работала, Гуменик Роза Рувимовна». И выяснилось, что про бабушку мою там знают, хотя столько уже лет ее нет.

— Дед где работал?

В областном финансовом отделе, облфо. Кабинет деда был в здании куйбышевского облисполкома. У деда на службе я была лишь раз, но это тоже незабываемо, потому что там впервые прокатилась на лифте. До войны дед занимался займами. Государству необходимы были деньги на индустриализацию, и нужно было убеждать людей государству эти деньги дать в обмен на облигации. И дед летал на аэроплане по селам (есть фотография) и убеждал. На фронт его не взяли — у него был сахарный диабет. И он во время войны руководил исполкомом Фрунзенского района.

— Самарского по-нынешнему.

Да. А бабушка на фронте была. Так что кроме работы дед и домом занимался. А в доме кроме него и его детей жили еще 27 человек. Вот в этой нашей двушке на Куйбышева. Поезда же с эвакуированными через Самару шли. И кого-то здесь оставляли, кого-то отправляли дальше. И узнав, что в очередном составе едут родные, а у нас родные жили в Белоруссии, на Украине, находил их среди эвакуированных и вез к себе. Все стали самарцами. И часто у нас на Куйбышева собирались. А когда мои родители получили квартиру на Безымянке, мама моя всех на Безымянке стала собирать. Загружена мама на работе была безмерно. Но на это у нее как-то времени хватало. И это счастье, потому что было ощущение семьи. Большой самарской семьи. Сейчас такое редкость.

— Чем занимались родители?

Мама, Белла Иосифовна, была врачом. Начинала как участковый терапевт. В Самарском районе. На Безымянке заведовала поликлиникой медсанчасти завода «Гидроавтоматика». Практиковала там и как инфекционист, и как проктолог, руководила терапевтическим отделением, вела кардиологических больных... Постоянно училась. Папа работал на заводе им.Фрунзе в отделе главного механика. Руководил конструкторским бюро. Иосиф Самуилович Иванов-Перлин. Инженер, изобретатель. Несколько медалей ВДНХ у него. А в числе изобретений — различные устройства к «Жигулям». В свободное от основной работы время занимался этими устройствами. И в доме, между прочим, тоже все было сделано его руками — и столы, и кровати, и шкафы, стеллажи. Из корней деревьев удивительные вещи мастерил. Да и стрижки у него получались отличные.

Все мамины подруги стриглись у папы. А еще он шил. На выпускном вечере я была в платье «от папы». И танцевать он меня научил. А ещё рисовал, фотографировал, участвовал в заводских фотовыставках. Когда-то по самарскому телевидению шёл музыкальный фильм Козыревых о творчестве папы. Сейчас бы этот фильм назвали клипом.

Редкий отец.

А ведь дедушка, мамин папа, поначалу был решительно против такой партии. Зять — лабух!

— Ваш папа играл в ресторане?

Когда они с мамой познакомились, папа учился в индустриальном институте (сейчас это политех). А тогда вся самарская молодежь сходила с ума по джазу. И индустриальный имел великолепный биг-бенд. Папа там был ударником, причем установку сделал собственными руками. Ну и вечерами, да, бывало, ребята из индустриального играли в ресторанах.

Стипендия — деньги небольшие. Жоська из джаза. Такое у папы было прозвище. И, конечно, маминому отцу, работающему в облисполкоме, сложно было это принять. Хотя и у папы отец, Самуил Яковлевич Иванов-Перлин, был коммунистом со стажем. Фронтовик, награждённый орденами и медалями, пенсионер союзного значения. В партии более полувека.

Мальчишкой шестнадцати лет в революцию пришел. И участвовал вот в этом знаменитом съезде РКСМ, где Ленин...

— ...призывал молодежь учиться коммунизму.

Да, да — III съезд РКСМ. Сын прачки и извозчика. И до того как прийти в революцию, был просто Перлиным. А потом сделал фамилию двойной, взяв второй один из псевдонимов Ленина. Ох и натерпелась я по молодости из-за нашей двойной фамилии — кто-нибудь обязательно надо мной подшучивал.

И этот мой дед в мирной жизни был на партийно-хозяйственной работе, и его постоянно отправляли куда-нибудь что-нибудь, как тогда говорили, поднимать. В Самаре, уже после войны, назначили заведовать мелкооптовой базой, что поначалу была возле Троицкого рынка. В отпуск дед не ходил годами. Послевоенное время не очень сытное, прямо скажем, а мелкооптовая база — это продукты. Продукты для детсадов, школ, больниц, пионерских лагерей... И не дай бог, понимаете? Сам дед был человеком кристальной честности, но люди-то разные. Он очень боялся хищений. Тем более что был в 30-е в его жизни момент... Я не знаю всех обстоятельств — в доме об этом не говорили. Знаю только, что кто-то деда оболгал, и был момент, когда он хотел застрелиться. Преданный ленинец, дед буквально раздавлен был и этой ложью, и тем, что в нее поверили и снимают с работы. Бабушка спрятала пистолет и тем самым второй раз спасла деда от смерти. А первый раз она его от смерти спасла еще до того, как они стали мужем и женой. Познакомились они на собрании молодёжи в Казанском университете.

Дедушка там выступал, а бабушка, студентка, слушала. И однажды она приехала к нему, а его нет. Стала искать и обнаружила в тифозном бараке. Он умирал. Наняла извозчика, вывезла его из барака, выходила...

— Как эту в ашу бабушку звали?

Клара Иосифовна Житловская. Заслуженный врач РФ. Работала в госпитале инвалидов Великой Отечественной войны, сейчас — госпиталь ветеранов войн. Тогда этот госпиталь был на Молодогвардейской. Бабушка, потерявшая на войне сына, Владилена, ушел на фронт добровольцем, считала своих пациентов святыми людьми. А они, контуженные, тяжело больные, инвалиды, называли её матерью. На пенсию вышла в 75 лет. Госпиталь обслуживал всю область. К пациентам врачи летали на вертолетах. Ну и вернувшись после одного такого полета, бабушка решила, что пора на заслуженный отдых. Вообще она медик потомственный. У нее папа был врачом. Умер, заразившись сибирской язвой от больного. А в семье — трое детей. И бабушку, тогда девочку, взял на воспитание ее дядя. Он был владельцем частной психиатрической лечебницы в Вологде. Но, пережив годы репрессий, бабушка и про эту часть своей жизни почти ничего не рассказывала. Мы, конечно, сейчас очень болтливы. Очень. А я помню, что, когда ребенком начинала в коридоре что-то громко домашним рассказывать, папа мне говорил: «Зайди в комнату. Затвори дверь»... Кстати, и второго моего деда — Иосифа Зал-мановича Гуменика — тоже в те годы хотели с должности снять. Дед набрался мужества и написал в минфин (копию письма я нашла в домашнем архиве) о том, что проверка проведена по навету и проведена неправильно. И таким образом и себя отстоял, и тех, кого увольняли вместе с ним. И у мужа дедушка тоже чудом от репрессий спасся. Александр Иванович Ларцев, один из участников самарского подполья. С начала 20-х до 1933-го занимал руководящие посты в прокуратуре Самарского уезда, Архангельска. Учился в институте красной профессуры. И вот там возник конфликт, из-за которого его хотели исключить из партии. У исключения из партии могли быть самые страшные последствия, тем более что он сказал: «Не вы меня в партию принимали, не вам и исключать».

Но его жена телеграфировала, что умирает. Он бросился в Куйбышев и тем был спасён. Помните про двадцатитысячников, тридцатитысячников? Коммунисты, которых партия направляла на самые сложные участки индустриального строительства и сельского хозяйства. Вот он был одним из таких коммунистов. Работал на Валдае. Был председателем колхоза в 50-е. Много нехорошего говорят сейчас про коммунистов. Среди моих близких и их окружения коммунистов было много, и это были настолько порядочные люди... И нас, детей, воспитывали в том же духе. Дедушка, с которым мы жили вот в этом доме на Куйбышева, Гуменик, стоило мне, ребенку, как-то неправильно себя повести, откладывал газету (читал он очень много) и говорил: «Поди сюда, я расскажу тебе, каким должен быть советский человек». К труду приучал. Я совсем малышкой была, а уже и посуду мыла, и пол мела... И, бывало, в комнате дед меня запирал, что бы два часа никакая улица меня от фортепьяно не отвлекала.

— Столько медиков вас окружало. Не возникало желания в медицинский пойти?

Вопроса даже не стояло! Только фортепьяно! Это была всеобщая мечта. Я же говорю — в доме безумно любили музыку. Дом был открытый, к дедушке с бабушкой постоянно приходили друзья, разговоры — только об искусстве. Обсуждались газетные и журнальные публикации, книги. Кто-то делился впечатлениями о концерте, спектакле. Юлиан Абрамович Судаков был другом нашей семьи. Известный скрипач, педагог. Конкурс юных скрипачей носит теперь его имя. Жена его, Зинаида Семеновна Судакова, великолепным была концертмейстером. И когда я училась в музыкальной школе (окончила 1-ю), то бабушка, дедушка, мама водили меня к Судаковым, чтобы я им играла. Они же тоже на Куйбышева жили. В том здании, где сейчас Волжский народный хор. У Судаковых было очень много учеников. И многие из этих учеников играли в лучших оркестровых коллективах страны. И были такие, кто делал сольную карьеру. И все они, бывая в Самаре, обязательно навещали учителя. А у учителя была традиция домашних концертов. И все эти люди на этих концертах играли. И Судаковы обязательно приглашали на такие концерты нашу семью. И у нас звучала музыка всякий раз, когда Судаковы приходили к нам. Зинаида Семеновна садилась за инструмент, открывала ноты и играла что-то новое. И если вдруг ошибалась, говорила:

«Ой, играю с листа». А я — малыш и все думала: «Что такое — играю с листа?» И когда мне объяснили, решила: «Раз она играет с листа, значит, и я буду».

— Но видели-то себя наверняка на сцене?

Только преподавателем. Самая любимая в детстве игра — музыкальная школа. Я — у доски. Ноты записываю, лекцию по музлитературе читаю...

— Сокровенные желания исполняются?

Если б вы знали до какой степени!

«Самарская газета»