Жизнь сбоку

Михаил Перегудов

Кандидат в губернаторы, издатель эротических журналов, фотограф и зоолог — любитель о бандитах, питонах и нашем времени.

Эх, жалко, что не лето пока. А то бы на проспект Ленина двинула. Полоскать с Перегудовым Мишей питона в фонтане. Не знаете Перегудова? А ведь было время гремел. Фотокор газеты «Культура», отец-основатель второго в истории России мужского журнала и кандидат на минуточку в самарские губернаторы. Победил тогда Константин Алексеевич Титов. Но и Миша в накладе не остался. Раскрутил и себя, и свое издание.

«Пришли другие времена, взошли иные имена». Константин Алексеевич даже уже и не сенатор. А Миша и вовсе политику оставил. И из журналистики ушел. И издательскую деятельность более не ведет. И вообще, как пишет в фейсбуке, безо всякой работы. Но в 2008-м, когда я к нему беззастенчиво приставала, работа у Миши была. Аудиапродуктом торговал. С лотка. На задах областной библиотеки.

Торговля шла без ажиотажа. Но выручки хватало на пропитание и Мише, и его ближайшим друзьям — змеям, ящерицам, насекомым. Они все с ним живут, с Мишей. В его квартире. И скорпион, и тараканы тропические. Из змей Перегудов держит питонов по-преимуществу. Тигровый у него есть, есть пестрый, клетчатый, альбинос, ковровый. Ковровый вообще в России у Миши единственного. А альбинос Перегудова имеет не только имя, но и фамилию. На Беккера откликается, на Бориса. Купил его Миша у москвичей. На вопрос о цене вопроса отвечал туманно. В том смысле, что для кого — то, может, и дорого, а для Абрамовича, скажем, копейки. У самого Перегудова зверья не купить.

«Я братьями меньшими, — говорил мне Миша, — не торгую. Я их не на продажу держу, а как воплощенье мечты. В детстве мечтал о собственном зоопарке, и вот он у меня теперь есть».

Зверинец Миши Перегудова — заведение открытое. Дворовые дети гуртом, человек по пятнадцать, ходят на живность смотреть.

«А не боишься, — спрашивала я Мишу, — что скорпион твой детей покусает? Или, к примеру, задушит питон?» — «Я, — отвечал мне Миша, — в жизни боюсь только трех вещей:стоматолога, венеролога и толстых женщин. А скорпион, он у меня за стеклом. И питон всегда сытый».

«А вдруг, — продолжала я нагнетать, — в канализацию проскользнет? Француз один в романе жаловался. Жил, жаловался, с питоном, любил его сильно, мышами кормил не мертвыми, делил с ним постель, но забыл как-то дверь в туалет затворить, питон — в унитаз и давай в канализации жить и пугать соседок француза, выныривая из толчков и тыкаясь им в зады». — «Вранье все, — парировал Миша. — И про канализацию, и про постель. И мышью сыт питон не бывает. Мои кроликов едят и куриц. А могут собаку схавать. Схватят зубами (их у них у каждого по восемьдесят), внутрь и переваривают, не спеша. Даже Беккер, который весит 20 кило, в состоянии это сделать. Не говоря уже о тех, которые на 40 тянут».

Все Мишины собаки (а у него и собаки есть), впрочем, целы. А потому что Мишины питоны не только сытые, а еще и в террариумах. Но летом, если погода хорошая, он питонов своих выгуливает. По очереди. Когда торговал, то выгул с торговлею совмещал. И по утрам Мишу можно было видеть идущим к месту торговли с шеей, живописно увитой питоном. Он и в магазины на Ленинском с питоном на шее ходил. Кассирши из-за этого с Мишей кокетничали. И Мише было приятно. Но иллюзий он не питал.

«Вообще я бываю в трех местах, — посвящал меня в тонкости своего бытия. — Дома, на Ленинском и на Птичке. Но, случается, и в ночной клуб загляну. И — да, иногда и там на меня девушки внимание обращают. Но означает это только одно: хотят развести на бабки. Потому как бесплатно мужчин в моем возрасте любят только ровесницы. Молодые разводят. В 90-е разводящие тоже встречались. Но в общем и целом жизнь текла веселей. Я как придурок ходил на митинги. Теперь ни за какие коврижки!»

«Миш, ну политика — фиг с ней! Из журналистики чего ушел?» — недоумевала, помнится, я. — «А надоело, — объяснял Миша, — людей обманывать. Я ж в журналистике при коммунистах еще начинал. Тогда журналистика была проституцией души: что партия скажет, то и напишут. Теперь она — проституция всех частей тела: за что платят, про то одно и поют. Так что я не только в журналистике не работаю, а и то, что другие там нарабатывают, не поглощаю. Телевизор не смотрю, радио не слушаю, газет не читаю. На выборы, правда, хожу. Голосую знаешь за кого? За самого слабого. Но из любви к гармонии исключительно. Потому как все эти партии для меня знаешь что? ООО, куда вступают, чтобы деньги делать. Так что — не смотрю и не слушаю. Ну разве иногда — прикольнуться. А газет даже и для прикола не читаю. С 96-го. Аппарат в руки беру. Все на «цифру» перешли, а я от «цифры» далек. Я натурал, а не виртуальный онанист. Мне в фотографии душа нужна. А в «цифре» какая ж, к черту, душа?

Журналистику, кто не знает, Миша не только в «Культуре» делал. В разных изданиях. Но самым искренним считает своего «Михаила». И с этим определением трудно не согласиться. Ну что в самом деле может быть искреннее ню в отсутствии фотошопа? И что касается появленья журнала, все — правда чистая. «Михаил» действительно был в истории России вторым мужским журналом. Сначала в Москве появился «Андрей», Потом «Михаил» — в Самаре. И только потом в Ульяновске появился «Виктор».

«Михаил» не был глянцем — создатель печатал его на распростой газетной бумаге. Но контент концепту вполне соответствовал. Эротические рассказы, советы начинающим, девушки голенькие. Если интересуетесь, можете очень даже легко полистать — подшивки в облбибе лежат. А Миша возле облбибы, как уже было говорено, торговал. Поначалу кассетами. Когда прогресс вперед двинул — переключился на диски.

«Я теперь, — аргументировал выбор рода деятельности, — сам себе хозяин. Никакой нервотрепки — покой. А покой — это все, что мне нужно сегодня. Думаешь, змеи мне зачем? Они спокойствие мое усугубляют».

Спокоен Миша был в день нашего трепа как йог. Хотя одна мечта у него на тот момент все же имелась. Хотел он, чтобы Анджелина Джоли сделала с ним любовь. «Да, знаешь ли, — признавался, — переспать с Анджелиной хочу. Хотя уверен: не удивит. А, может, даже разочарует. По телеку на иную смотришь — радуешься. В жизни увидишь — мама моя!»

То, что ни на одном пляже мира не встретишь девушки с обложки, Перегудов понял, когда еще в «Культуре» служил и по долгу службы со знаменитостями пересекался. И вообще торил тропы ко множеству разнообразного люда. Ну а потом народ сам стал торит тропы к нему, к Мише Перегудову, и тропы эти не зарастали. Я про покупателей кассет и дисков.

Покупатели у Миши были, как правило, постоянные. И не бедные, судя по парковавшимся возле лотка машинам. Дамочки, одетые в бутиках; бандиты, переквалифицировавшиеся в меценатов; доценты, переквалифицировавшиеся в коммерсантов... Дамочкам — попсу, бандюганам — шансон, доцентам — джаз. Но приезжали к Мише не столько за новинками музыки, сколько потрепаться за жизнь. И чаще всего за этим приезжали именно дамочки.

«А че им еще делать, буржуйкам? — говорил про дамочек Миша.

Как бабочки на прожектор фирмы General Electric слеталась на Мишу Перегудова и самарская поросль. Толпились возле его лотка девочки — эмо, мальчики — панки. Развлекали Мишиных питонов, а по окончании Мишиного рабочего дня ходили с ним на фонтан полоскать разомлевших от зноя животных. И вообще всячески демонстрировали Мише респект и уважуху. Хотя Миша бывал с молодыми строг. Ругал за понты, а также за падение эротического вкуса.

«К нам в фантазиях на секс Мерилин Монро приходила. А к вам приходит Ксюша Собчак. Тепереча, впрочем, у нас демократия: кто на кого хочет, на того и фантазирует. Правильно я говорю, мой юный друг? — говорил Миша Перегудов очередному почитателю из юных и специально для меня добавлял, что, несмотря на отдельные недостатки, нынешние юноши и девушки — не дураки. И вообще, каждое новое поколение умней предыдущего, и поэтому на будущее человечества он, Михаил Перегудов, смотрит с большим оптимизмом.

«Че, на доске сегодня катаешься? — интересовался у парнишки с доской. — Ну ты экстремал! Ни разу не падал? Падал? И руки — ноги ломал? Тогда все нормально. Когда биографы начнут обнаруживать в тебе недостатки, ты им всем говори, что на доске катался, падал и стукался головой. Меня самого не помню сколько раз мама роняла».

Вот в такой вот суровой манере вел Миша свои разговоры с подрастающим поколением, периодически отвлекаясь на то, чтобы вытащить из кустов Беккера, норовившего вползти в очаг культуры через задний вход. Но и с покупателями своими Миша тоже, надо сказать, не церемонился.

«Да я сам не знаю, че это такое. Это я так тебе дал — на удачу. Послушай. Я послушал — у меня навернулась слеза. Или вот Высоцкого возьми. Два альбома вышло. А сборник вообще офигенный. Сам бы купил, да денег нет. Чувствуешь? Все там! А «Лесоповала» нового уже сто лет не было — Танич помер давно. Круг последний — дерьмо. Жена шманула все, что он выкинул на помойку. Возьми-ка лучше Яшу Боярского. Не знаешь такого? У тебя парень провал в воспитании. Но мы это поправим. Как насчет Гари Крячевского? Не фонтанит? Ну и не надо! Михайлова я сам тебе не буду предлагать — он больше для женщин. Слушай, а че тебя на шансоне заклинило? Возьми — ка ты русский рок. А из русского рока, знаешь чего я тебе предложу? «Крематорий». Не любишь? Да, «Крематория» тебе точно не надо. Тебе надо что-нибудь восточное. Танец живота для девушки. Ну и что, что жена и двое детей! Жену надо беречь. Я всегда своей говорил: «Я чего, — говорил ей, — гуляю? Я тебя берегу». Так берешь? Ну, давай, бери. Будут деньги опять — заезжай. Я всегда тут. Кроме 1 января».

Новый год для Миши Перегудова — это святое. А в день рождения поздравлений он не принимает — только соболезнования. Каждый день рождения, говорил, приближает нас к скорбному дню. Когда он будет, этот скорбный день, Миша не знает, но на самотек дело у него не пущено.

«Вот керамику, — рассказывал он мне в ту нашу встречу, — сделал. А знаешь чего? Подумал: умру, найдут какую — нибудь поганую фотографию, пришпандюрят, и буду я под ней лежать, и будет мне неприятно. Лучше сам сделаю. И сделал. Было б место в квартире, я бы и гробик соорудил. Сколько питоны живут? Долго. До восьмидесяти лет при добром к ним отношении. Беккер? Младенец. Два ему. Но ты за питонов не бойся — я завещание написал. У меня ж — дети. Дедом вот стал. Мальчик народился. Больше б устроила девочка. Я ж законченный лесбиян: только женщин люблю, только девочек могу делать и все мои дети — девочки».

Всех детей у Миши на тот момент было двое. С семьей своей Миша жил врозь, но детьми своими гордился. «Одна дочка моя, — хвастался, — юрист. И вторая — юрист. Умные. Я ж когда их делал, трезвый был».

Детей своих Миша делал на трезвую голову. А потом и вовсе пить перестал. И курить. Торговал на Ленинском, жил у станции метро «Московское» и как-то так сбоку от основных политических, общественных, да и экономически трендов. И, cудя по нынешним моим за ним наблюдениям, себе не изменяет.