Светлана Внукова
Про людей. Субъективно, подробно, в деталях, частностях, монологах, диалогах и от третьего лица

Пошлем всех и засолим арбуз

Шел 2010-й. Мы говорили о любви. Минут сорок мы c Александром Покровским говорили о любви, но присоединился редактор и песню испортил. «Ты с матримониальной темой закончишь когда-нибудь?! — возмутился редактор «Самарской Газеты» и сам задал вопрос капитану второго ранга, а ныне писателю, по знаменитым книгам которого снимают знаменитые фильмы. Про ушедшего из жизни Гайдара спросил. Как капитан к личности этой относится. «Когда меня спрашивают: «А что вам здесь нравится?», я говорю: «Все», — ответил редактору автор бестселлеров «Мерлезонский балет», «Расстрелять», «Бегемот», «72 метра», «Каюта», «Кот» и продолжил:

Александр Покровский

— На этой планете мне нравится все — от дерьма до золота, и вот в этой огромной палитре находится место и для Егора Тимуровича, который мне тоже нравится.

И чем, интересно?

— А он разрушил иллюзию. Иллюзию, что о нас кто-то думает. Вдруг стало ясно, что всех бросили. «Народ сам виноват, — говорил мне один чиновник. — Сам, потому что еще в восьмидесятые начал крысятничать». А я сказал: «Ребята, а кто кого бросил? По-моему, вы — нас. Воспитывать — не воспитываете, в садик не водите, бесплатные елки не устраиваете. Вы нас бросили, и мы вам тоже теперь ничего не должны. Долг кончился».

Ну, я умоляю — «мы, они». О чем вы? Они — это мы, только в других, как на театре говорят, обстоятельствах.

— Нет. Не мы. Там химия организма начинает меняться.

А вы уверены, что у вас она бы не изменилась?

— Было время, когда я буквально денно и нощно думал: почему нет партии порядочных людей? Первым бы вступил. А потом прочитал про политические организации у Конфуция и понял, что партии порядочных людей не может быть в принципе. Партия на древнекитайском — это два иероглифа, и обозначают они не что иное, как «любить темное». И порядочный человек, по Конфуцию, активен, но он — вне партии, потому что партии создаются для прикрытия темных дел, а порядочный не может ни участвовать в темных делах, ни прикрывать их.

Нет, ну бывают же исключения. Даже на самом верху порядочные встречаются.

— Вы, может, не знаете, но есть такой феномен. Если на середине реки бросить активное вещество, то по идее течением его должно отнести к устью. Но если вы его бросите против течения, то следы обнаружите ближе к истоку. Так и порядочный человек. Наверху он может оказаться, только если станет плыть против течения.

И где в таком случае вы хотели бы «жить и умереть»?

— Есть такая страна — Англия. Очень плохая. Отвратительная просто. Столько зла принесла. Тем же индусам. При этом все индусы почему-то — в Лондоне. Умереть я там не хотел бы. И жить. Но я бы очень хотел, чтобы и у нас было как в этой отвратительной стране. Сижу за столом. Чашку вот так вот поставил. Англичанин — напротив и говорит: «Чашка эта ваша не здесь, а вот здесь должна стоять». — «Почему?»

Потому что она триста лет стояла именно тут?

— И я понимаю, что это правильно. Почему я это понимаю? А потому что служил на подводной лодке. «Сюда не ходи — ходи сюда. Это не трогай — трогай это». Порядок движения выстроен. А у нас в стране выстроен только порядок разрушения. В Саяно-Шушенской ГЭС заложен при закладке первого камня.

Кстати, о закладке камней. Как вам вся эта «опупея» с Охта-центром (здание в 400 метров, которое Газпром планировал возвести в исторической части С-Петербурга. — С.В.)?

— Я считаю, что неправильно выбрано название. Надо было назвать сооружение елдой. Елда — поруганный термин, а между тем на уровне подсознания ассоциируется с такими словами, как храбрый, могучий, большой, величественный, мужественный, надежный; а во многих культурах елда — это и вовсе символ богатства. А что у нас надежнее Газпрома? Кто богаче его? Могучий, большой, величественный тоже подходит: 400 метров контора! Разве это мало? И разве это не величественно? Ну и потом, елда обозначает ведь не только восставший мужской детородный орган. Славяне употребляли это слово в значении «пришлый» и «кочевник». А для тюркских народов «елда» или «елдаш» — это кунак, попутчик, друг. И разве и это не про Газпром? Мнения же относительно проекта разделились. И для одних в Питере Газпром — пришлый. Для других — товарищ и друг. Видите, сколько всего в одном этом звуке слилось? Ну, а что такое — «Охта-центр»? Или — «Газпром-Сити?»

Ты погляди — и это ему не то. Вы вообще, Покровский, хоть чем-нибудь из родины гордитесь? Ну, кроме подводных лодок?

— Из родины я горжусь языком. Русский язык уникален! Возьмем еще раз англичанина. Подлежащее, сказуемое, обстоятельство места, шаг в сторону — уже другой смысл. А у нас? Подлежащее может исполнять обязанности сказуемого, сказуемое быть второстепенным членом, а вопросительное предложение мы строим интонацией и получается как у китайцев — ну и? Гибкость необыкновенная!

Язык. И все?

— А язык — это все. Потому что язык — это сознание. То есть человек, он и без сознания может существовать. Выпьет и совершенно спокойно существует. Особенно русский. Русский без сознания может и неделю, и две, и три. Но вообще существуют с помощью сознания, которое говорит с телом, а говорит оно с телом на языке.

Если язык — все, а у нас он такой замечательный, то почему же вы нам про английские чашки?

— Да дело в том, что у нашего сознания как раз с языком-то и не очень. Не очень русское сознание знает русский язык, и с телом говорит по-преимуществу матом. А мат непродуктивен. Из мата можно составить предложение. И даже путь обозначить. Но по пути же надо еще и двигаться.

И каков в таком случае ваш прогноз?

— Все сдохнут!

Не поняла.

— Ну, все же когда-нибудь сдохнут. Даже «великие». В своем величии они забывают, что и над ними начальник есть. А это такой начальник, который может налить тебе чаю, а ты выпьешь и упадешь замертво. «Великие» сдохнут, а я буду посещать их могилы и радоваться. Я хочу побывать на могилах у всех. И прошлых «великих», и нынешних. Вот этого я очень хочу. Давайте встретимся на могилах?

Слушайте, а вы, вообще говоря, зачем в Самару-то приезжали? За гонораром? (Покровский вел колонку в «СГ». — С. В.) Или, может, с работой какой подрывной?

— Меня все время хотят уличить в какой-то подрывной работе. Да не хочу я никого подрывать. Я на Зимний Грушинский приезжал. В Похвистнево. И, к слову, с престранным явлением там столкнулся. Я там встретил пару чиновников, которые это свое Похвистнево, вы не поверите, любят. Любят и все время там подметают. Черт-те что, на первый взгляд, но если присмотреться — это ж главная его обязанность, чиновника. Чиновник должен любить и подметать. Ну а СМИ должны быть свободными. И если какой-нибудь губернатор украл, то сразу все должны знать: ага, украл.

Ну хватит уже про распрекрасное Похвистнево, про Самару уже чего-нибудь скажите. Хотя бы плохое.

— Не, плохое не могу. Потому что Самара, она… Она меня укрепила в мысли, что провинциальные города, они как-то больше свежим ветром продуваемы, И от того, что они продуваются свежим ветром, какие-то другие лица у людей, и люди испытывают счастье от ерунды. Прошлись по набережной — счастье! Мне это очень нравится, потому что в Питере (писатель живет и работает в городе на Неве. — С.В.) как-то уже меньше испытывают счастья от того, что просто прошлись. А самарец испытывает. Он самодостаточен. Он вышел летним утром на «Груше» совершенно пьяный к реке. Там что-то плавает. Он вот так вот разогнал это все, почистил зубы и здоров, несмотря на то, что плавает-то там не совсем витамин. Самарец — это внутренняя такая цельность, здоровье такое. И вся Россия, она примерно такая. И вот это меня настраивает все-таки на некоторый оптимизм. На мысль, что вот что бы эти ребята, которые наверху, ни делали — ничего они сделать не могут с «загадистой» русской душой. Все, хоть тресни они, остается на месте. И картошечка, и огурчик. А еще и арбуз засолим.

Самарская Газета