О развитом феодализме, точности прогнозов и жизни после смерти

Алексей Борисович Разлацкий

Свою собственную реальность этот человек мог обустроить с комфортом. Не захотел поступиться принципами. И получил семь лет лагерей.

Весна 74-го. Я ее очень хорошо помню. Я проходила той весной испытание. На аттестат зрелости. В Куйбышеве, на улице Коммунистической, в школе № 70 я сдавала выпускные экзамены и на экзамене по истории рассказывала о марксистских кружках.

Весной 1974 года я рассказывала о роли марксистских кружков в создании Российской социал — демократической рабочей партии, и в это же самое время в этом же самом городе в литейном цехе завода имени Масленникова, завода, работающего на оборону, происходило по тем временам немыслимое – первая в новейшей истории предприятия забастовка рабочих. Экономическая: литейщики требовали положенных им спецовок и молока. В зачинщиках — активисты городского кружка марксистов.

Состав кружка разномастный — рабочие, инженеры, студенты. Чем занимаются, кроме того что подбивают ущемленных в правах трудящихся на стачки? Да тем же, чем занимались марксисты конца XIX-го. Изучением марксистского учения, пропагандой доктрины и выработкой программы действий.

Действовали, кстати, аналогичным образом — подпольно. Конспирация при этом на весьма хорошем уровне: «головку» кружка таки арестуют, но случится это лишь в 1981-м. Когда кружок станет вполне уже партией. «Партией диктатуры пролетариата».

В чем обвинят? В антисоветской пропаганде и агитации. И в этом абсурде будет своя железная логика.

Они действительно были тем, что официально именовалось — «антисоветчики». И при этом — марксисты. Марксист Григорий Исаев, рабочий того самого литейного цеха, получит пять лет лагерей и пять лет поселения. Марксист Михаил Капаров, инженер станкостроительного завода — три года лагерей и пять лет поселений. Заместитель начальника информационно — вычислительного центра и марксист Алексей Разлацкий — пять лет поселений и семь лагерей. Более прочих получит. Как идеолог.

Алексей Разлацкий. Алексей Борисович Разлацкий. Он родился в 1935-м, и его юность была вполне себе «шестидесятнической»: вечера поэзии (Разлацкий писал стихи), авторская песня, КВНы, СТЭМы, диспуты в городском молодежном клубе... Да и диссидентство его — это тоже в духе шестидесятников. Вот только платформа не вполне традиционная для тогдашних наших диссидентов. Классический советский диссидент — либерал. Разлацкий политической платформой своего диссидентства сделал марксизм. По одной простой, но веской причине. Он полагал, что построенное на одной шестой части суши под флагом марксизма к марксизму не имеет ровным счетом никакого отношения. Не социализм за окошком, по Разлацкому, был, а феодализм.

Кто виноват и что делать? Разлацкий предлагал нетрадиционные ответы на традиционные вопросы. В работах своих предлагал. И работы эти ходили не только по Самаре. По всей стране. Не отпечатанными, а переписанными из соображений конспирации от руки. Сегодня любую из них можно прочесть в Интернете. Но и сегодня они цепляют. Прежних читателей Разлацкого поражало то, как он интерпретирует настоящее: об экономическом кризисе, системном экономическом кризисе, человек этот говорил за десятилетие до талонов на колбасу. Тех, кто читает работы Разлацкого сегодня, поражает точность его прогнозов.

«Если бы интеллигенция не отказывалась смотреть, — пишет он в 1980-м, — она увидела бы, что под покровом всеобщего бардака, под прикрытием экономического развала таится и созревает другой мир — мир вполне упорядоченной преступной экономики, мир «хозяев жизни», мир воровства и взяток, дефицита и коррупции, мир, в котором все делается целенаправленно и целесообразно. Ох, как нетрудно догадаться, что в случае катастрофы именно этот мир выплывет на поверхность, именно он будет диктовать обществу свои правила и законы».

Его освободят в 1987-м. Досрочно. В связи с отменой 70-й статьи УК РСФСР. Он — вновь в Самаре. Он — главный экономист одного из отделов «Гипровостокнефти» и продолжает писать. Продолжает писать, просвещать (уже легально — читает лекции в обществе «Знание»), начинает работать в «Народном фронте», и... струна обрывается. Так, как она обрывается при острой коронарной недостаточности. Внезапно. Вдруг.

Он был курильщик. Страшный. Но главное — не умел себя щадить. Непримиримый противник какой бы то ни было эксплуатации, себя эксплуатировал нещадно. Мозг свой, нервы свои. Сердце нагрузки не выдержало.

Разлацкий умер, а на другой день страна, в которой родился, мыслил и действовал этот человек, отмечала очередную годовщину восстания пролетариев, вооруженных марксистской теорией.

Уже почти тридцать лет, как Октябрьская не является государственным праздником. Да и государство иное. Но все эти годы накануне Октябрьских на центральном кладбище города у могилы А.Б. Разлацкого собираются люди. Те, кто разделяет его убеждения полностью и безоговорочно. И те, кто согласен с ним не во всем, но кому он дорог как человек и интересен как мыслитель. Родные приходят, коллеги, друзья. В день смерти приходят и в день рождения — Разлацкий родился 31 марта.

Алексей Ванюшкин:

— Когда Алексея Борисовича освободили, он работал главным экономистом в одном из отделов «Гипровостокнефти». В корпусе, что на площади Куйбышева, против магазина «Сюрприз». На втором этаже. А там курилка на лестнице. Обыкновенная мужская курилка. Но идет 87-й. Система трещит по швам, шатается, хаос — экономический, идеологический, информационный. И вдруг в курилке этой появляется он, и обыкновенная мужская курилка превращается в политплощадку, куда просто уже даже с улицы люди приходят специально с Разлацким поговорить. Ну и я среди этих людей. Я на этом же этаже работаю. «Молодой специалист», мальчишка, который бредит альтернативными экономиками и альтернативным государственным устройством, которого тошнит от слов «комсомол», «коммунизм» и прочее, и я с ним спорю. Спорю до хрипоты. По вопросу диктатуры пролетариата, помню, однажды схлестнулись. Помню, я ерничал с присущим молодости скептицизмом. Классический пролетариат, он же уже в 80-е уходил, и я говорил: «Ну вот, Алексей Борисович, представьте: роботоризированное предприятие. Полностью. Надо только одну единственную кнопку нажать. И кто же тут пролетарий?» А он: «Тот, кто у кнопки». И дальше: «Не нравится диктатура пролетариата? Само слово пролетарий не нравится? Давай скажем иначе — люди продуктивного труда. Всякое общество состоит из них, этих людей, непосредственно создающих в результате ежедневной деятельности ценности. И тех, кто ценности не создает, а только лишь потребляет. Поскольку производство материальных благ — основа существования любого общества, то ответь мне на вопрос: какое общество жизнеспособней? То, где людям, занятым продуктивным трудом, создают преимущественные условия? Или то, где соки из них выжимают и топчут ногами? С точки зрения формальной логики? Да конечно же, то, где люди, занятые продуктивным трудом, пользуются уважением, где они организованы и умеют отстаивать свои интересы». «Ну, Борисыч, залепил, — думал я в такой момент. Но сколько раз потом его слова вспоминал! Вот эта способность Разлацкого видеть на годы вперед, она поражает. И поражает, конечно, мужество этого человека. Когда его посадили, ему было примерно столько, сколько мне сейчас. У него была семья, было двое детей, была приличная должность, он занимался интересным и весьма перспективным делом (семидесятые были годами становления вычислительной техники) и был известен в профессиональных кругах. Казалось, живи да радуйся, а он создает вот эту свою партию, отлично понимая, что рискует всем, вплоть до самой жизни. Ну и когда мы поближе сошлись, я спросил его осторожно: как он решился? «Да понимаешь, Леш, когда осознаешь всю порочность режима, то просто не можешь поступить иначе. Ну как мужчина — не можешь».

«Самарская газета»