А дед-то ненастоящий!

1980 год г.Самара, елка в детском саду

В Деда Мороза я верила безоговорочно. Свято верила и беззаветно. А как не верить, если он у бабушки жил. Ни на каком ни на Севере, а у родной моей бабушки в колодце, где «и летом студено». Безенчукский он, мой Дед Мороз.

Декабрьскими ночами из колодца из бабушкиного вылезал, обходил дозором владенья, сковывал льдом озера и речки, и, волшебным образом нагрузив бездонный мешок подарками, объезжал на санях детей необъятной страны. И все-все-все, что утром первого я вытаскивала из-под елки, было именно от него. И больше всего, больше самих подарков, поражала догадливость Деда. Приносил он мне исключительно выстраданное.

— Когда, когда приходит? Ночью! — ворчала бабушка в ответ на мои приставания. — Вона скоко вас, поди-ка, всех обойди.

Я принимала решение: подкараулить Мороза. Ложилась покорно в койку, но изо всех сил, пяля пальцами веки, старалась не уснуть и ...засыпала! «Ну уж на будущий-то год...», — обещала поутру себе и Морозу.

В пять лет меня от бабки забрали и отдали в детский сад. А там обнаружили склонность к лицедейству и поручили исполнить на новогоднем утреннике роль Лисы Патрикеевны. Там целое действо разворачивалось, на этом утреннике, и для придания действу драматизма Патрикеевна должна была подвигнуть волка выкрасть палочку — елко-зажигалочку. Однако в финале мистерии обнаруживалось, что козни лисица строит не из вредности характера, а потому что ее на праздник забыли позвать. И как только приглашение она получала, тут же делалась лисицей, приятной во всех отношениях.

Такой поворот событий меня почему-то не очень устраивал, но репетировала я с энтузиазмом и главным образом потому, что обещан был Дед Мороз, которого не просто увижу, а с которым, вступлю в диалог.

На репетициях Морозовы реплики подавала одна из воспитательниц, сумевшая меня уговорить, что это явление временное: на всамделишном празднике и Дед Мороз будет всамделишный.

И вот день праздника наступил. В оранжевой юбке с натуральным лисьим хвостом я отыграла первое действие и, ожидая сигнала к началу второго, стояла в детсадовском коридоре и чувствовала, как растет мое возбуждение. И когда в конце этого самого коридора он наконец появился, нервы мои не выдержали и с криком «Дедушка, я тебя не проспа́ла!» я кинулась навстречу. Мороз чмокнул меня в нос. А я, совсем, видимо, от этого поцелуя очумев, вцепилась Морозу в бороду и...

Борода не была приклеена. Она была на резинке. И сползла вместе с усами и носом. И я увидала, что это никакой не Мороз, а та самая воспитательница. Сказать, что была ошарашена, не сказать ничего — я утратила способность двигаться и говорить. Поэтому в актовый зал не пришла — меня туда приволокли, а Лжемороз вынужден был произносить не только свои слова, но и лисячьи.

Ролей в новогодних детсадовских представлениях я более уже не имела. А реплику «добрый Дедушка Мороз, он подарки нам принес», которая из года в год сопровождала выход к елке ключевого персонажа, слушала с иронической, даже бы и сказала, саркастической улыбкой. Ну а позже в личном морозоведении было сделано еще одно открытие. Два открытия. Выяснилось, что Морозова доброта — штука историческая и что были такие времена, когда никакие Морозы, даже и не настоящие, ни к каким детям не приходили.

***

Добрый старик с окладистой бородой и мешком, полным подарков. Он приходит под новый год, и все его любят и с нетерпением ждут. Кажется, что так было всегда. А между тем не всегда.

Если верить ведущему поэту революционной демократии Николаю Алексеевичу Некрасову, Дед Мороз — велик и могуч, но жесток. И интерпретация стихотворца, нашедшая отражение в поэме «Мороз — Красный нос», где этот самый Мороз сиротит малолетних детей, лишая жизни их мать — молодую крестьянскую вдову, не сильно расходится с мифологической отечественной традицией. Традиция трактует Мороза как сурового духа зимы, как студеня, трескуна и лютого лютовея, что, собирая жертвоприношения, ворует детей, унося их в мешке.

Что касается нынешней версии Деда, то ее родина — СССР. То есть впервые в домах наших с вами соотечественников Мороз стал появляться в самом начале прошлого века. На рождественские праздники. Особой добротой не отличался: игра, в которую он играл под елкою со старорежимной детворой, называлась вполне в духе Некрасова — «Эх, заморожу!» Но это уже была игра: под влиянием православия языческое божество год от года добрело, и дело в конце концов дошло до того, что детишек оно уже в мешки не сажало, а из этих мешков одаривало.

Потом случилась революция, отменившая если не все, то очень многое, в том числе и Рождество, и рождественские елки, и дебютировавшего на рождественском празднике Деда Мороза. Но вдруг елку вернули. Постышев добился. Павел Петрович Постышев. Участник революции и Гражданской войны, он занимал ответственнейшие партийные посты, был в частности секретарем Куйбышевского обкома ВКП(б), потом его репрессировали, потом, по смерти, реабилитировали. Но в памяти народной Постышев остался не как революционер, партработник и «жертва сталинского террора», а как человек, вернувший стране Елку.

Накануне 1935 года опубликовал в «Правде» статью, в которой призвал устроить детям страны Советов на новый год праздник. В «Правде», да еще секретарь ЦК — разумеется, инициатива нашла поддержку. В наших домах вновь зажглись огоньками елки, и на эти елки стал приходить Дед Мороз. Доброты этот Дед уже был абсолютной, вобрав в себя не только черты древнеславянских божеств Позвизда, Зимника и Корочуна, но и православного покровителя детей — Святого Николая.

Сегодня Дедушка, впрочем, вновь в центре баталий.

***

Информационных войн в инете — великое множество, и на одной такой народ скандалит из-за новогодних ритуалов. Вербуя сторонников, бойцы за чистоту отечественной традиции размещают на сайтах описания опасностей, что таит в себе вражеский Санта Клаус и рассказывают, как от него отличить родного нашего Деда Мороза. Подробно рассказывают, а для лучшего усвоения материала пишут разоблачительные стихи:

Как увидишь ты колпак —
Будь уверен: это — враг!
***
Если на Деде увидел штаны —
Знай: этот Дед
не из нашей страны!
***
Коротка у Деда борода?
Угрожает нации беда!

Ну вы поняли: правильный Дед носит не легкомысленный колпак с помпоном или кисточкой, а солидную шапку типа боярской. Шуба у правильного до пят, на кушаке, а не на пуговицах; в руках — посох, символ связи предков и потомков; на лице — не какая-нибудь шкиперская бородка, а добротная борода — символ могущества, счастья, благополучия и богатства. Нос у нашего — красный, но зрение стопроцентное — никаких очков на носу. А в зубах — никакой трубки. Наш Дед своего организма никотином не отравляет, пространства же преодолевает не на оленях, а пешком, на лыжах или на тройке с бубенцами. И главное при нашем — Снегурочка, символ застывших вод и уникальный, присущий только русскому Дедушке атрибут. Ну а ежели из-под шубы красные шаровары видать, ежели — колпак, очки, трубка, олени, привычка проникать в дома через каминные дымоходы, оставлять подарки в носках и рекламировать колу, в которой, как утверждают приверженцы кваса, железные гвозди растворяются без остатка, то перед вами — вражеский Санта Клаус, внедряемый в массовое отечественное сознание с тем, чтобы выбить из-под него почву. Что делать с таким? А вести борьбу, включившись в акцию «Дед Мороз против Санта Клауса».

Но лично мне как-то больше по душе позиция устюжан. Сама я в Великом Устюге не была, но люди, которым склонна доверять, рассказывали, что «Родина Деда Мороза» — это не только красивый и экономически выгодный проект, но в каком-то смысле интернациональный. Письма нашему главному Деду Морозу пишут дети со всего света, сам же он наладил не просто дипломатические, а, можно сказать, дружеские отношения с коллегами из других регионов планеты. В том числе с Санта Клаусом из Лапландии.