Культура обыденного

Артисты кино

О том, что Галина Шепелева имеет отношение не только к газетному изданию, но и к книгоизданию я, разумеется, знала. Мы с Галей работали в «Волжской коммуне», я знала какого класса она наборщица, и меня не удивляло, что именно ей доверяют рукописи своих книг писатель Малиновский, например, или журналист Окружнов. Вообще, мне казалось, что о Гале я знаю все — восемь лет в одной редакции. И тем не менее она меня удивила. Мы давно уже не работаем вместе, но по-прежнему общаемся. В «Одноклассниках». И зашла у нас как-то речь об актрисе Розе Макагоной. Я узнала, что и Макагонова родилась в Самаре. Училась в школе 25, что была тогда на Самарской в доме со слонами и бабочками. А в Москве училась во ВГИКе. У Юткевича и Ромма. И была женой Басова. Первой женой. А картин-то у Макагоновой тьма. И всё хорошие такие картины. Ну и я в «Одноклассниках» восторгаюсь: мол, надо же — и она самарская! И выясняется, что Галя Шепелева в отличие от меня давно уже знает, что Макагонова наша. И видела много фильмов с ее участием. И вообще «больна» фотографиями и биографиями артистов советских времен. «И сколько, — спрашиваю Галю, — у тебя фотографий артистов?» — «Больше восьмисот — отвечает Галя. «800!?» — чуть не падаю я со стула. И, конечно же, напросилась в гости. Поглядеть на эту удивительную коллекцию. Ну и послушать само-собой про нее.

Галь, а как сейчас твоя специальность называется?
— Оператор компьютерного набора. А вообще у меня специальность — машинистка-делопроизводитель. Но начинала я трудовую биографию инженером по учету тонно-километража. На автобазе, где мой отец работал. Ты писала про него в «Коммуне». Сухоруков Геннадий Федорович. Помнишь? Автобаза на Кряжу. Папа — главный инженер. Его возит служебная машина, а мне служебная машина не положена. Папа меня воспитывал правильно: «Первые пять лет ты работаешь на авторитет, и только потом авторитет работает на тебя. Поэтому пока — на общественном транспорте». Вставать мне надо было в пять утра. Встать, сесть в трамвай, доехать до автостанции «Аврора», там — пересадка... И однажды я села в трамвай и уснула. Просыпаюсь — остановка «9 мая». А я ту часть Куйбышева тогда ну совсем не знала. Разревелась...

Но до службы добралась?
— В 9 часов. Отец меня ругать... Короче, только месяц на автобазе и выдержала. А потом подружка утащила в Дом печати. В переплетно-брошюровочный цех. В пять утра вставать не надо — работаю месяц, другой, третий. И тут мама говорит: «Объявление «Волжская коммуна» дала. Машинистка редакции требуется». Родители мои всю жизнь «Волжскую коммуну» выписывали. И это, между прочим, первая газета, которую я прочла. Я рано научилась читать. Пяти не было. А соседка наша тетя Маша работала в столовой Дома печати поваром. И мы как-то зашли к ней, и мама говорит: «А у меня Галька читать научилась». А тетя Маша: «Да, ладно!» и дает мне «Коммуну». Я читаю, а у нее вот такие глаза: «Ба, и правда читает!» Ну так вот. Работаю я в переплетно-брошюровочном цехе, а мама: «Ты же курсы машинописи в УПК окончила — сходи в редакцию, может, возьмут». Говорю: «Там с опытом надо».

Что такое УПК?
— Учебно-производственный комбинат. Раньше были такие при школах. «Сходи, не побьют», — говорит мама. И я пошла. Редактором тогда был Петр Архипович Моторин. Но он был в отпуске, и его замещал Владимир Ушанов, ответственный секретарь и... отец моей одноклассницы. И меня взяли. Посмотрели, как печатаю, и взяли. Мне было 17 лет. И очень еще помог мне тогда Владимир Васильевич Виноградный. Начальник цеха переплетного. Сказал: «Иди. Я тебя пока увольнять не буду. Понравится — в «Коммуне» останешься. Не понравится — вернешься в цех».

Тебе понравилось.
— Втянулась. На машинке тогда печатали. На Ятрани.

И работала ты в «Коммуне»...
— 20 лет.

И последние восемь мы с тобой там вместе работали. Почему я не знаю о коллекции? Давай рассказывай. С чего все началось?
— С увлечения мамы. Людмилы Леонидовны Сухоруковой. Школьницей еще собирала. Потом мне фотографии передала. Небольшую такую пачечку. Два альбома достались от тети. Людмилы Александровны Бахлычевой. В Пятигорске живет. Сейчас на пенсии, а была директором школы в Анадыре много лет. И самые ранние снимки, 40-х, 50-х годов, как раз ее. Мама моя 46-го года, тетя Люся 41-го, и тоже еще школьницей начала собирать.

А говорила, не знаешь, откуда у тебя к коллекционированию страсть. Гены! Ну и кино, подозреваю, ты сильно любила. Хотя не уверена, что есть такие люди, которые кино не любят.
— Любила и люблю. Но исключительно наше. И большей частью советское. Голливуд мы практически не смотрим.

И главный кинотеатр твоего детства...
— «Вымпел». Мы же на Ялтинской жили. Параллельно Дыбенко идет. Между Авророй и Революционной. Там раньше частный сектор был. И наш единственный дом — пятиэтажный. Хрущевка. А сейчас там и девятиэтажки стоят.

9 мая, Ялтинская. Даже и не слышала про такие улицы. Увы, мне. Но в «Вымпеле» бывала. Он на Революционной?
— Революционная/Гаражная. Там сейчас церковь. А был наш любимый кинотеатр. Я и училась рядом. В 92-й. И когда мы в восьмой класс перешли, нас приглашали в «Вымпел» по выходным дежурить. Приходили к десяти на детский сеанс и...

Отрывали билетики? Все детство мечтала стоять на входе в киношку и отрывать билетики. Такая это приятность.
— Не то слово! Тем более что мы могли после детского сеанса оставаться на следующие и бесплатно смотреть кино. И фильм «Пираты ХХ-го века», одна из любимейших картин, я посмотрела раз 60. Под таким впечатлением была после первого просмотра, что говорю: «Можно еще на сеанс останусь?» — «Оставайся, но будешь двери открывать в конце фильма». И я весь день тогда из кинотеатра не выходила. И все следующие выходные картину эту смотрела.

Первый наш боевик. Рекордсмен по количеству зрителей. Еременко младший там прекрасный.
— Еременко, да. И Вельяминова я там очень люблю. А всего в своей жизни я этот фильм раз триста смотрела. Его же часто по ТВ показывают. Сижу как пришитая. «Любовь и голуби» готова бесконечно смотреть. «Добровольцы»... У меня все эти фильмы вот здесь вот...

В душе.
— «Улица полна неожиданностей», «Девушка без адреса», «Москва слезам не верит», «Самая обаятельная и привлекательная»... Любимый канал — «Дом кино». Ну и как свободная минута, коллекцию свою достаю.

Кто-то в классе собирал артистов кроме тебя?
— Нет. Многие даже посмеивались: что за коллекция. Меня наш учитель истории поддерживал. Олег Иванович.

А в 60-е почти все девочки собирали артистов. Даже и у меня открыточки были. Я узнаю некоторые. Надежда Румянцева у меня вот точно такая была. А твоя школа — это какие годы?
— 75-й — 85-й. Тогда календарики в основном коллекционировали. Я, кстати, тоже. Календарики тогда мало где можно было купить, мы за ними гонялись, обменивались ими. И у меня их тоже под тысячу набралось. Но как-то я к ним поостыла.

Сейчас календариков полно. А открытки с артистами даже и не выпускают, по-моему.
— В 90-е закончили. А до этого можно было и по почте выписать. Мы с мамой целыми наборами выписывали. В книжных магазинах «артистов кино» продавали. В киосках Союзпечати.

Цены... 75 рублей... А тут уже 50 копеек.
— Это из коллекции тети снимки. Мои в основном из 80-х, а черно-белые тогда стоили 15 копеек, потом — 8, а цветные — 7. Я еще удивлялась: почему цветные дешевле?

По этой твоей коллекции кроме истории кино можно и историю денежных реформ изучать. Деноминация 47 года, 61-го... Ой, а тут письмо на обороте.
— Папа маме писал из армии. В мое время такие снимки отправлять можно было только в конверте. А в молодости родителей как открытку. Марку приклеил и отправляй.

А выпускали по всей стране. Всесоюзное бюро пропаганды киноискусства. Москва. Типография Ордена Трудового Красного Знамени имени Володарского. Ленинград. Издание республиканского комбината рекламного проката кинофильмов «Укррекламфильм». Киев. И на некоторых открытках и авторы снимков указаны.
— Я даже ходила на выставку одного такого фотографа. Плотников Валерий. У меня много фотографий его работы.

О, это знаменитый человек. Еще в журнале «Советский экран» я его снимки видела. Высоцкий и Влади, Брик и Параджанов, Вертинская, Миронов, Караченцов... Он художник. С Шемякиным учился.
— И привозил свои фотоработы в Самару. В 83-м или 84-м году. В здании театра оперы и балета выставка была. В правом крыле. Целая серия портретов. Алферова с Абдуловым, Джигарханян с голым торсом... Я, кстати, раньше тоже покупала «Советский экран». А еще «Труд» на 4-й полосе писал про артистов, и у меня был целый альбом вырезок, но в переезд затерялся.

У тебя и зарубежных артистов много.
— В основном чешские. Брат переписывался с девочкой из Чехословакии.

Дружба по переписке.
— Она. Как-то мимо меня это прошло. А муж переписывался. С поляком. А брат с девочкой из Чехословакии. Ну и она спросила его: «Чем увлекаешься?» А он написал: «Сестра собирает фотографии артистов». И девочка прислала целую пачку.

Тут все на чешском. Вся фильмография. Но от руки — перевод.
— Подруга брата и перевела. Она по-русски ему писала. Но и у нас раньше не только снимки советских, но и зарубежных актеров продавали. Жан Габен, Марсель Марсо, Софи Лорен, Генри Фонда, Марлен Дитрих — это все здесь куплено.

Американский актер, между прочим, твой Фонда. Да и Дитрих в Голливуде снималась. А говоришь, не любишь Голливуда.
— Вообще, это необъяснимая вещь — любовь-не любовь. Скажем, Янковский. Любимый фильм «Влюблен по собственному желанию». А в «Мюнхаузене» Янковского не люблю. И сам фильм не люблю. Хотя с огромным удовольствием смотрю «Формулу любви» того же Захарова.

У меня как раз наоборот. «Мюнхаузен» значительно больше «Формулы любви» нравится.
— Вот видишь. Кайдановский. Категорически не люблю. Вицин — гений.

А Юрий Васильев красавчик.
— После фильма «Москва слезам не верит» не могу даже и смотреть на него. Обычно не ассоциирую актера с героем фильма. А тут... Ну и Голливуд. К современному душа не лежит. А старый... «Большие гонки». Американский фильм. Смотрим, и диск есть. Сергей Геннадьевич вообще по этому фильму западает. «Давай поставим! Давай поставим!» И американские мультики любит. Меня дома нет, они сядут с Женькой, внучкой, и целый день — мультик за мультиком.

Я тоже люблю американские мультики. Люблю чехословацкий мультик про крота. Из наших ну очень многие люблю. Но и из американских многие. Особенно про саблезубую крысобелку.
— Я к мультикам равнодушна. Наши смотрю иногда. Но мне, знаешь, что нравится? Отгадывать, кто фильм озвучивает. Узнавать актера по голосу. Я, например, на кухне вожусь, а тут мультик идет, или дублированный фильм. А иногда же и в наших — играет один, а озвучивает другой. И я должна обязательно угадать. И ошибок, скажу тебе, не бывает.

Если актер советских времен, то, пожалуй, и я угадаю. А если нынешних, то даже и стараться не стоит. Какой-то невыразительный актер нынче пошел. Но, может, просто я их не знаю, нынешних.
— Мама моя всех нынешних знает. Она на пенсии, сидит, смотрит. А я вот тоже не различаю. Их сейчас пачками выпускают. Они, может, и...

... органичны, а почерка своего нет. А прежде какого артиста ни возьми — особенный. Мне так вообще все они казались небожителями.
— Кумир, небожитель. Я вот так к ним отношусь. И муж говорит, что таких артистов, какими были советские, больше «не производят».

Но вот эти передачки. Весь этот Малахов. Зачем они соглашаются участвовать? Как-то разочаровываешься. Передачки эти, конечно, затягивают. Их же большие знатоки человеческой психологии делают. Но я с собой борюсь. Уж больно гаденько потом.
— У меня такого, Свет, нет. Если я Джигарханяна любила, то я его и люблю, и никакая Романовская-Цымбалюк этой моей любви не разрушит. Я зла на нее, и я всегда на его стороне. Краско возьми. Немножко начинаю злиться и на него. Ну почему ты девочек таких выбираешь? Но все равно на его стороне, не на их.
Хотя и я такие передачи смотрю редко.

И как же следишь за актерскими судьбами?
— Сейчас покажу, как слежу. Вот. Наш с мамой любимый журнал. «Тайны звезд». Десять лет покупаем.

А кого из режиссеров ты ценишь?
— От Говорухина в восхищении. Обожаю его «Ворошиловского стрелка». Или вот идут по «Дому кино» «Убойная сила» и «Улицы разбитых фонарей». Первые три сезона мы с Сергеем очень любим. А кто снимал? Рогожкин, Бортко.

Первые сезоны отличные. Смотрела, не отрываясь. А мне же еще УВДэшники говорили, что в одном из наших райотделов опера работают, ну прям прототипы киношных ментов. Но только я собралась про этих наших оперов написать, меня на культуру перебросили. А кто любимые актрисы у тебя?
— Если самые-самые, то Элина Быстрицкая и Людмила Хитяева. Воплощенный идеал женщины. Идеал красоты, ума и артистического таланта. А из мужчин больше всех люблю... Я еще в детстве, как только вышли «Три мушкетера», тут же влюбилась в Боярского. Знакомая говорит: «Из-за одного только голоса Боярского терпеть не могу».

Тоже не нравится. Ни он сам, ни его голос.
— А я боготворю просто. Но фотографию его сумела купить только когда была уже сильно взрослой. Где только не искала. А купила вот здесь на остановке. В Союзпечати. И шла домой такая счастливая!

Правда?
— Свет, я каждую новую фотографию целовать готова. Честно говорю.

Галь, а ты не мечтала о театре? О кино? Все девочки мечтают об этом.
— У меня одноклассница работает в Драме.

Да?
— Костюмером. Наташка. А я в народном театре играла. В «Звезде». Но волейбол перевесил. Сыграла в «А зори здесь тихие». В массовке. Начали репетировать «Блудного сына», а у меня-то тренировка, то соревнование. Режиссер говорит: «Или спорт, или театр. Третьего не дано». Ушла. Хотя и волейболом толком не занималась. А Ленка, дочка, театральную студию окончила. «ВиР» (Вера и ребята). При школе была. При 35-й. Наташа Эскина про эту студию в «Коммуне» писала. Сейчас там занимается моя внучка.

Какое все-таки творческое у вас семейство. Взять хотя бы мужа твоего. С одной стороны, начальников возит. А с другой? Художник. Это же настоящие фрески все, что тут у тебя на стенках.
— Да, это Сережина работа. Внучка и в него пошла. Тоже хорошо рисует. А у Ленки, как и у тебя диплом академии искусств и культуры. Режиссер театрализованных представлений. Сначала она Пензенский колледж культуры окончила. А потом сюда, сразу на третий курс.

Ей передалась твоя страсть к собирательству артистов?
— У нее к рукоделию страсть. Но у меня есть еще одна тетя. Так у нее две тысячи снимков в коллекции. Любовь Бочкарева. Она самарская. Закончила между прочим, полиграфический техникум. А жила в Овраге Подпольщиков в частном доме. И помню, придем к ней, прошу: «Люба, дай на артистов поглядеть». Другие дети играют, а я залезу на печку и альбомами упиваюсь. А теперь вот лежат мертвым грузом. Дочери ее не надо.

Тебе отдаст.
— А я кому? Иногда думают: и зачем это все?

Галь, вот ты говоришь, что из кинотеатра твоего детства сделали церковь. А от кинотеатра моего детства даже и кирпичика не осталось. Точнее, досочки — до того, как стать кинотеатром моего детства, здание было деревяной церковью. Кинотеатр «Восток». На Пролетарской. Ты даже о таком, поди, и не слышала. Его сломали в конце 60-х. А был кинотеатр, и мы его звали Культушкой — до того, как стать «Востоком», он назывался Культкино имени... Горького что ли? Не помню. Но дело не в этом. А в том, что первый раз я там оказалась младенцем. Но сразу на последнем сеансе. Месяца два мне было, и в киношку меня родители пронесли. Тайком. В дорожной сумке. Не с кем было оставить. А разве же пустят в кино с младенцем. Они меня в сумку упаковали, в зал пронесли, а, как свет потушили, из сумки вынули. И говорят, я за весь сеанс ни разочку не пикнула. А тогда часа по полтора, наверное, фильмы шли. Ну если с киножурналом. А какие фильмы шли в год моего рождения! «Летят журавли», «Коммунист», «Высота», «Дело было в Пенькове»...
— А какие песни в этих фильмах звучали! Я выросла на этих песнях — мама и папа пели. Да как! И про Культушку я знаю от мамы.

У меня только папа был музыкальный. На аккордеоне играл, на гитаре. Но киноманами были оба родителя и, конечно, не могли такие фильмы пропустить. Так и носили дитё в сумке в Культушку, пока дитё в сумку влезало. И, между прочим, первые мои каблуки тоже с Культушкой связаны. Это сейчас я гном, а ребенком была крупным, и к двенадцати годам нога у меня достигла маминого размера. И как-то мы с папой пошли в кино, и для солидности я обула мамины туфли. Ерунда каблук — сантиметра четыре. Но мне казалось, что я до неба. А раз, я уже в классе седьмом училась, мы с мамой в киношку пошли. И к маме начал парень клеиться. Говорит: «Какие хорошенькие сестрички». А я разозлилась, говорю: «Никакая она мне не сестричка, а мать! И останьте от нас, дяденька!» Я забыла про это про все. Напомнить некому — ни папы, ни мамы. Поумирали. А сейчас гляжу на твоих артистов, слушаю тебя и вспомнила. Я у кого-то прочла, что собирая коллекции, люди собирают себя. Но получается, что и часть меня в этой твоей коллекции.

Вопросы задавала