Про Вику и ее Самару

«В Доме архитектора — напротив — иногда собираются архитекторы. Ставят столы буквой П, пьют и едят. Ближе к ночи в зале остаются какие-нибудь двое. Свет горит еще несколько темных часов, а они все говорят о чем-то, может быть, об архитектуре. А под боярышником, на котором лишь ягоды и легкий снежок, стоит мужчина, мальчик, в капюшоне. Мерзнет, и смотрит в мое окно, и знает, что я не открою. Потому что незачем открывать — картина завершена и прекрасна по форме и композиции». Это Вика Сушко. И это из ее книжки «Дым в сторону реки». И я читаю и думаю: какая же ты, Внукова, все ж таки молодец, что расспросила и Вику об ее Самаре.

«Первомайская, 36. Вот в этом доме я теперь живу. А рядом — мусорные контейнеры. И, видимо, был ремонт в какой-то из квартир, и все старые вещи повыкидывали. Красивые старые сумочки, чемоданы, шляпы. Но я была с ребенком — неудобно тащить. Потом вернулась, а уже ничего и нет. Один только альбом и прихватила. И там вот эта актриса и ее друзья. И многие в театральных костюмах. И есть даже снимки мизансцен. И некоторые фотографии подписаны: Куйбышевский драматический театр. Но никаких имен. Может, вы кого узнаете?

Два месяца, как я этот альбом нашла. А живем мы в этом доме уже год. А раньше я жила на Вилоновской. Вилоновская,13. Напротив Дома архитекторов.

Когда из Тольятти только-только сюда переехала, квартиру снимала. Потом родители купили мне вот эту, на Вилоновской. И это был сказочный просто подарок. Причем у меня была свобода выбора. И я могла на эти деньги и двухкомнатную квартиру купить. Но не в Старой Самаре. А мне хотелось жить именно в старой. Я ее обожаю. А тут еще и театр рядом. И Волга.

Но квартирка малюсенькая. 31 метр. Все равно бы вы из нее не уехали? И я бы не уехала. Но появился муж, появился ребенок, и мы уже чего-то не помещались никак. А район сказочный. Я любила там ночью гулять. По Вилоновской шла, по Чапаевской...

Страшно? Нет! Мне в Самаре никогда и нигде не было страшно. В любое время суток могла черт те куда забрести. И ничего плохого со мной не случалось. В отличие от Москвы, где мы с мужем три года жили и где такой немножечко трэш начался. А здесь иду ночью одна, машина остановится: подвезти? И подвозят. Без проблем. Но, странное дело, тогда почему-то мало кто знал про Дом архитекторов. Спрашивали: «Где живешь?» Говорила: «Напротив Дома архитекторов». И вот очень редко, кто понимал, где это. Сейчас он вроде на слуху, Дом архитекторов. А лет десять назад его не знали.

Первомайская тоже, впрочем, не окраина. Я вообще себя не представляю на периферии. Я и в Тольятти в центре жила. И даже и в Москве мы с мужем умудрились в центре снимать квартиру. На Сухаревской.

***

Что меня водит? Ну в Москву-то я к мужу уехала — он москвич. Алексей Караковский. А вообще водит, да. Вот это мое вечное беспокойство. Я и кучу работ сменила. Книжный магазин «Пиквик», галерея «Виктория», в Союзе художников пиаром занималась... Работу меняла часто. И мне кажется, что я еще и таким образом изучала город.

Начинала работать в Самаре курьером. Разносила газету «Из рук в руки» по организациям в районе Хлебной площади. Приезжала после занятий и разносила. Вот так узнала этот район. А до того вообще не знала о нем ничего. Какая-то Корбюраторная...

Ну и журналистике, конечно, в этом смысле благодарна. Особенно «Репортеру». Виктор Викторович Долнько, кстати, помог устроиться.

Я же в гос поступила. На специальность «Менеджмент в социокультурной сфере». А Долонько там преподавал. И наш набор, между прочим, был первым. И мало кто из нас понимал, что это за специальность такая. Думали, что-то связанное с туризмом, с рекламой. В голову не приходило, что с нашим дипломом можно в министерстве культуры работать. Или в музее. А меня-то как раз ничего и не интересовало, кроме культуры. И в Тольятти именно культурной среды не хватало. Полтора музея и один театр! Сейчас, правда, появился еще и молодежный драматический. А прежде — «Колесо», театр кукол, а остальное — студии и любительские театры. И я в одном любительском играла. В постановке пьесы Вадима Леванова «Вверх тормашками». Подростковый спектакль. И театр был подростковый. Театр-студия «Талисман». На Голосова, 20. Это такое андерграундовое место Тольятти. Не было на Голосова, 20 каких-то звезд режиссерских, но именно там сложилось вот это сообщество тольяттинских драматургов. Дурненковы, Клавдиев. Они и взращены были там. И, главным образом, я считаю, Левановым. Сам он в литинституте учился, и подвигал молодежь писать пьесы. Говорил: «Пишите пьесы». Известные драматурги сегодня. Но пьесы писать начали благодаря Леванову. Он такой вот культуртрегер настоящий. Я как-то дома у него была — брала интервью. И это такая потеря, его смерть. Я только недавно осознала, что ушел он совсем молодым. 44 года.

Родители? Мои? Нет, они совершенно никак не связаны ни с автозаводом, ни с ГРЭС, куда тоже приезжали из других городов работать. Хотя папа у меня энергетик. А мама — воспитатель детского сада. А корни у них саратовские. Саратовские, астраханские. Но вот так получились, что в Тольятти осели. И я родилась в Тольятти. Но всегда мечтала уехать. Я люблю города с корнями.

Свой Старый город в Тольятти? Так Ставрополь-на-Волге, он же затоплен. Какую-то его часть перед строительством плотины перенесли. Несколько деревянных домов, и в одном открыли музей Ставрополя-на-Волге. Ну и еще какие-то постройки 50-х годов сохранились. Порт-поселок, так называемый. А в основном, 70-х застройка. И это Комсомольский район, Центральный. И именно эти районы у нас и считаются Старым городом. Улицу Карла Маркса хотели даже тольяттинским Арбатом сделать. Перекрыть движение. Но потом отказались от этой мысли. И вот я как раз из этой части Тольятти. Улица Баныкина. Там и роддом, в котором родилась. И дом, где жила 17 лет. Училась тоже рядом с домом. В гимназии с языковым уклоном. Ну и еще в художественную школу ходила.

Сейчас чего только нет для подростков. Куча всяких кружков. И можно найти что-то бесплатное. А у нас выбора особого не было. Одна художественная школа на весь район. Я походила, чего-то мне там не понравилось — бросила. А в Новый город ездить, все равно что в другой. Никаких же маршруток не было — одни троллейбусы. А они же неторопливые. Целую вечность едешь. Так что сидела дома. Сидела дома, читала, рисовала какие-то истории бесконечные типа комиксов. В тринадцать лет узнала про студию на Голосова. Случайно. Притом что и она рядом с домом. Но тоже недолго ходила. Год. Не смогла пережить безответной любви и ушла из студии. И тоже потом жалела. Все думала: ой, была бы актрисой.

***

Какого я года? 85-го. И да — росла в 90-е. И тогда считалось, что Тольятти — первый город по наркомании и второй после Питера по суициду. Считалось, что одинаковые дома и однообразный ландшафт способствуют этому. Он же в степи возник, Новый город. Высотки-близнецы и почти никакой зелени. Он делится на квАрталы, которые все называют квАрталы. И всякому свой кажется лучше прочих. А для меня они совершенно все одинаковые, эти квАрталы. Ну и там гостиница была недостроенная, в Новом городе. Сейчас ее снесли, а была, и вот оттуда сигали. В сторону Волги.

Но поскольку я жила достаточно замкнуто, 90-е с их наркотиками, суицидами и бандитскими разборками как-то мимо прошли. Еще же и дома все это не обсуждали. Папа у меня — спортсмен и говорит, что лес его спасение. Бегает там. Зимой на лыжах, летом на ролерах. На велосипеде гоняет, скололазит. Старшая сестра пошла в него — тоже спортсменка. Туризм. Вот она, кстати, дипломированный художник. Дизайн преподает.

Вообще лес для тольяттинцев — это едва ли не единственная возможность другой жизни. Турклубы, барды. Байдарочников в городе много. Дружат, семьи создают. Собственно, из-за сосен и Жигулевского моря, до которого от нас 20 минут, если на велосипеде, родители и остались в Тольятти. А что касается «лихих 90-х»...

Мне уже 27-й шел, и я познакомлюсь с парнем — у нас был роман. Он тольяттинец, сын художника и при этом бывший зэка. Сидел и именно за разборки. Но мало тоже что мне рассказывал. «Сейчас-то, — думала я, — и разузнаю про 90-е». Но вот как-то не хотел этот парень вспоминать прошлое. Хотя оно прорывалось. В агрессии. И временами агрессия была такой силы, что в конце-концов я не выдержала этого нашего романа.

***

Ну а вообще в Тольятти, в отличие от Самары, у меня был достаточно ограниченный круг общения. И мне, я уже говорила, все время хотелось из Тольятти уехать. И не только мне. На фестивале «Новая драма» в 8-м году читали пьесу, она так и называлась — «Я уезжаю из Тольятти», и молодые люди проговаривали, почему они хотят из города свалить. Хотя была какая-то активность, конечно. И многие вещи появились сначала в Тольятти и только потом в Самаре. Те же торгово-развлекательные центры.

То есть, было у людей понимание того, что надо что-то менять. Но я до 18 лет как-то неосознанно жила. Хотелось какой-то творческой жизни. Но ничего для этого не делала. Да и не знала, что именно надо делать. А тут еще все эти подростковые страхи. Что ни в какой творческий вуз не возьмут. Что не стоит даже и пробовать.

Но школа кончилась, и надо было как-то определяться. А поскольку хотелось уехать, да и с гуманитарными науками в Тольятти было не очень, то отправилась в Самару. Зашла в пед. В тот корпус, что на Льва Толстого. Тогда еще там никакого ремонта не было, и я подумала: «Чего-то мне не нравится тут. Какое-то все опшарпанное». Приехала в универ. В тот корпус, что против Мега-Сити. А там же красиво. Панорамные окна, дорога от трамвайной остановки такая... величественная. А еще какие-то социокультурные технологии. И я сдала документы. На платный. И ринулась узнавать город. А Самара ведь совсем другой город. В Самаре есть то, чего мне так не хватало в Тольятти. И прежде всего, тот самый бэкграунд.

В Тольятти многие не любят Самару. Из-за ветхости. Из-за вот этого ощущения запущенности, заброшенности. А меня наоборот именно это всегда и притягивало. Жить, может быть, я бы и не стала в каком-нибудь столетнем доме. Особенно деревянном. Я даже и не ночевала никогда в таких домах. И не представляю, как там зимой. И как это — туалет на улице. Для меня все эти старые дома — это просто как объект наблюдения. Но очень притягательный. Смотришь на всю эту прелестную старину, и рождаются мысли, появляются образы. А она такая разная, Самара. Район Осипенко — одно. Сквер Пушкина — совершенно другое. Волга с набережной — нечто третье. Поступила в гос, и бродила, бродила по улицам. Первые годы учебы — это же еще некое такое безделье. Ну и сразу как-то личная жизнь началась. И ходишь на свидания в какие-то сказочные места и всю ночь гуляешь...

И именно Самара, а не Тольятти — город моей юности. И вот это моя книжечка... Это же вымысел большей частью. Кроме географии. Там каждый текст привязан к определенному месту, и можно самарскими моими маршрутами прогуляться.

***

А в университете я училась семь лет. Пять на специалитете изучала культурологию. А потом еще два года учила социологию в магистратуре. Но, конечно, я культуролог в большей степени. Хотя начинала, как говорила, в журналистике.

Так получилось, что осталась без распределения (тогда оно еще было), и Виктор Викторович решил, что это неправильно: человек с Красным дипломом, а без работы. И позвонил Юрию Александровичу Хмельницкому в «Репортер», и меня взяли в отдел культуры. Долонько вообще очень нас опекал. Возил в Пензу на экскурсию, в Саратов. Практику организовывал, творческие встречи. Со всей культурной элитой города перезнакомил. И за «Репортер» я ему благодарна.

Все пять лет учебы мечтала работать в этой газете. Читала Ксению Аитову и думала, что это какая-то солидная барышня лет сорока. А она чуть ли не моя ровесница. Но я даже и представить себе этого не могла, и вообще «Репортер» казался мне не достижимым, и я устроилась на радио «Голос Самары». Вела «Афишу» — рассказывала, куда пойти на досуге. Потом придумала себе авторскую передачу. Назвала «Культурный слой» (тогда еще, по-моему, мало кто использовал это название) и приглашала интересных, как мне казалось, людей. С Громовым Александром Витальевичем сделала интервью, с Еленой Дмитриевной Богатыревой. Философ, в СГАУ преподавала, в САГА и занималась литературными проектами. «Территория диалога» — это же ее проект. А один раз ведущая новостей заболела, и я новости читала. У меня и дикция тогда улучшилась. И вдруг — «Репортер». Пришла к Хмельницкому. Юрий Александрович посмотрел мои статьи (писала для каких-то газет-однодневок и для журнала «Выбирай»), посмотрел и начали они с Ксенией Аитовой учить меня писать. И я вроде даже как-то продвинулась. Но решила, что мне мало рассказывать про людей, которые делают что-то интересное в культуре. Что мне и самой хочется что-то интересное делать. Уволилась из «Репортера» и устроилась... в магазин. В «Пиквик».

Нет уже, увы, «Репортера». И «Пиквика» тоже уже, увы, нет. А был. На Куйбышева. Александр Александрович Ерин — директор, и я работаю там продавщицей. Недолго, впрочем, работала. Четыре месяца, и чувствую — скучно сидеть в полуподвале и книжки искать. Они же еще терялись там все время. Потому что все пространство пиквикского полуподвала было заполнено книгами в каком-то очень странном порядке. Точнее даже, безо всякого порядка. Продавцы пытались выстроить какую-то логику, но книжки отказывались какой бы то ни было логике подчиняться. Но, может, и крали. Разные же люди приходили в магазин. Но были и завсегдатаи. И я даже пыталась там клуб организовать. Встречи устраивала. И как-то познакомилась с мальчиком. Пришел, спросил Кортасара. «Игру в классики». В наличии книги не было, пообещала из дома принести. И принесла. И мальчик приходил в «Пиквик» и читал моего Кортасара. Каждый вечер буквально. Влюбился? Я тоже так думала. Потому что он дожидался закрытия магазина и вел меня гулять по крышам.

Оказалось, что он из Похвистнева, и он такой свободной жизни какой-то. Летом в пещере жил. Совершенно такой персонаж летящий.

***

На что жил? Родители помогали. А когда и друзья кормили. А крыши я и сама любила. И всех своих друзей водила на крыши Старого города. Как попадали? А раньше совсем не все крыши на замки запирали. И многие подъезды держали открытыми. А если подъезд был заперт, то мы представлялись почтой, или работниками социальными, или говорили, что пришли с соцопросом. Нас пустят, мы быстренько подымемся и глядим: открыт чердак или нет.

Одна из самых популярных крыш, ее даже уже и исписали всю, это крыша кинотеатра «Художественный». Где киноклуб «Кадр». И там даже и не нужно ни в какой подъезд заходить. Во дворик, и — по пожарной лестнице. На каблуках тяжело по ней подниматься, но если в кроссовках, то и запросто. Но крыша скатная, и нужно соблюдать осторожность. Там и фотосессии делают. И просто тусуются. У меня это — любимое место свиданий. Ну и красота, конечно, невозможная. Город же совсем другой с крыш. И потом же еще тебя никто не видит. А ты видишь всех.

Пыталась я залезть и на крышу института культуры. Основного корпуса. Причем два раза пыталась. Во дворе тоже пожарная лестница, и она в доступе. Но в институте — охрана с монитором, и, если охранники бдительные, то прибегут и до крыши ты не долезишь — с лестницы снимут. Вот я не долезла ни разу.

А как-то мы с подругой пробрались на крышу дома, что на углу Первомайской и Молодогвардейской. Против политехнического. Длинный дом, много подъездов, и какой-то обязательно открыт. И даже несколько. А чердаки то отпирали, то запирали. И раз мы залезли на крышу, возвращаемся, а чердачная дверь — на замке. Перепугались. Но нашли все-таки выход.

А один раз поднялись, а там — романтический ужин. Парень какой-то девушку ждал. Свечи зажег плавающие, композицию из них выстроил — сердце. Стол накрыл. С вином. У меня свидания были попроще. Но не только на крышах. А даже и под землей.

***

У меня были знакомые среди диггеров. И с одним из них был самый, пожалуй, долгий роман. Из юношеских. И вот этот парень как-то сводил в подземную Самару.

Представляете: два часа ночи. В районе Иверского монастыря спускаешься в люк и поднимаешься на Красноармейской. А идешь вот в этих костюмах — химзащита. Без них нельзя. Там же вода. По колено в воде идешь. Но никаких запахов. Это же не канализация. Это водосток.

И если у вас, скажем, клаустрофобия, то вам бы, наверное, было бы там тяжело. Потому что идешь в полный рост, но потолок низкий — прямо у головы. И долго идешь. И идешь в темноте. И ждешь-не дождешься, когда же, наконец, она кончится, эта темень. Парень и один там ходил. А я не знаю, как можно одному. Там же еще ответвления всякие. И очень легко заблудиться. Хотя он-то отлично подземную Самару знал. Это же целая тусовка — диггеры. И у них планы подземной Самары.

Нет, ну, конечно, это из нелегального. Но у меня ощущение, что Самара — такой город, где запрещенного меньше, чем в других городах. Тогда, во всяком случае, было именно такое ощущение. Как-то запросто все. Пиво пили на набережной. Или вот, например, Осипенко. Такое многолюдное место прежде было. Все студенты ездили после пары туда. Или вместо пары. И там были поклонники регги, там были хиппи. Музыка живая, читали стихи. У меня уже тогда довольно широкий круг общения был. Молодые художники, поэты молодые, писатели. Сначала из Союза писателей. Потом — альтернативщики. Те, что в Юношеской библиотеке собирались. И было очень большое желание общаться на окололитературные темы. И хотелось что-то вместе делать. И многие выходили на улицу со своими стихами.

Ну а Пушкинский сквер — это панки. Приходишь, а они все в этих своих драных куртках. Активность какая-то была уличная. И куда-то это исчезло. Те же диггеры. Сейчас чего-то совсем не слышно про них. Выросли? Ну и время субкультуры, судя по всему, прошло. Пришло что-то новое. А что, мне не очень понятно. Может, по барам молодые сидят? Раньше не было маленьких крафтовых баров. Сейчас полно. И все, может, там? Или в каких-то недорогих кафе, в чайных. Их же тоже сейчас полно. А раньше в городе никаких клубов, кроме ночных, а на Куйбышева — одни пивные и рестораны. И, помню, мы пошли в один из таких ресторанов и предложили директору: «А давайте мы у вас вечера будем делать». Не пустые пришли — с программой. Он над нами посмеялся: «Да что вы понимаете? В Самаре люди хотят пить пиво и никакой им культурной программы не надо». И так мне было обидно.

Но потом вот Артлофт возник. Я вернулась в Самару после Москвы, иду такая с коляской уже, встречаю Илью Саморукова: «Илья, куда пойти?» Он: «Иди в Артлофт. Новое место современной культуры. Лениградская, 77».

Да, да, то самое здание, где прежде «Бумажная луна» была. Только теперь это арткластер и занимает все три этажа. Владельцы сдают помещения под креативные индустрии. Под то, что связано с творчеством, с саморазвитием. Музыкальные студии там, дизайн-бюро, тату-салоны. Художественных студий не было, и я такую открыла. Просуществовала она, правда, всего полгода и квартировала в разных местах, поскольку аренда на Ленинградской сильно выросла. Когда Артлофт только возник, аренда была недорогая, и все туда ломанулись. А потом хозяева сменились, и сейчас это место из дорогих. И остались там только успешные. Те, у кого клиентура сложилась. А у меня чего-то не вышло со студией.

***

А вообще их немало в городе, таких студий сейчас. В Самаре вообще сейчас много всего. На все вкусы досуг. Единственное, чего нет это независимого книжного магазина.

«Чакона» и «Метида»? Это магазины сетевые. А я имею в виду такие, где можно найти литературу малых издательств. Типа питерского «Порядка слов». Муж мой, он — музыкант, писатель и издательством тоже занимается и знаком с владельцами таких магазинов в Москве. «Ходасевич», «Гиперион». Они маленькие, и люди часто, чтобы их создать, единственные свои квартиры продавали, и многие прямо в магазинах этих своих и обитают. Это как образ жизни. И Ерин Александр Александрович вот он был такой человек. Книжным делом прямо горел. Про каждую книгу, которую с полки не глядя вытащит, мог все-все рассказать. И про издание, и про создание. Филолог по образованию. Умер тоже уже, к сожалению. И тоже молодым совсем.

Кстати, Люба Глотова, хотела такой магазинчик открыть. Магазин-клуб. И, может, еще и откроет.

Где я мужа нашла такого разностороннего? В Москве и нашла. Участвовала в форуме молодых писателей, фонд Филатова проводит. «Форум в Липках». Хотя в пансионате Липки он давно уже не проводится. Проводится в разных других московских местах. Но ежегодно. До полутора сотен молодых поэтов и писателей приезжают со всей России. Пять дней семинары, лекции. И это так классно! Насыщенная такая интеллектуальная жизнь. Я там несколько раз была. И Алексей там тоже был. Мы не общались — я издали его наблюдала. И пригласила в Самару.

Я делала здесь книжный фестиваль «Самарская Чита». В 11-м и 12-м годах. В Артцентре. Тоже замечательное место было. Это Мичурина. Территория 4 ГПЗ. Прям в одном из цехов и был этот Артцентр. Для привлечения девелоперов к проекту застройки заводской территории его создали. Реклама места. Но такая... не в лоб. А вот через какие-то проекты, вроде «Читы».

У «Читы» бюджет был. Небольшой, но я могла привезти из Москвы и других городов нескольких человек. Я хотела показать книгу не только как форму культурную, которая сама по себе интересна, но и как арт-объект. И поэтому много артбуков было. Были книги-платья, книги-чемоданы. Из Москвы приехал Михаил Погарский со своими проектами. И литературная была программа, естественно. И по книгоизданияю дискуссия. И я пригласила будущего своего мужа, как писателя и издателя. И потом все тут побросала и уехала к нему в Москву.

В Москве работала в Музее истории ГУЛАГа. И это прям мое-мое место. Коллектив такой замечательный. Но ушла в декрет, и меня со страшной силой потянуло на Волгу. Так я по Самаре вдруг заскучала! И мы приехали в Самару. А теперь у меня иногда возникает мысль: а не вернуться ли нам в Москву? Но муж не хочет уезжать. Вот прикипел он к Самаре.

В Москве вокруг него всегда были люди. 20 лет в группе играет, и полно фанатов. Но и здесь у него уже знакомых тьма, и он говорит, что в Самаре все очень открытые. Даже и незнакомцы друг с другом запросто общаются. И это правда: москвичи не такие. А коренные москвичи еще и большие ленивцы, мне кажется. А че им крутиться? У меня там один знакомый. У него две квартиры чуть ли не в центре. Сдает и живет, не напрягаясь.

В самарцах тоже лень некая чувствуется. Но главным образом летом. Ощущение такое, что летом в Самаре никто не работает. И вся жизнь летом на Волге.

Чем муж здесь занимается? Радио «Самара Максимум» его периодически приглашает в эфир. Он там песни свои поет. Участвует в фестивалях. У него свое СМИ в интернете. Салон фотопечати открыл. «Кандинский». И о нем уже знают в Самаре, об этом салоне. Да и мужа узнают. Может, потому еще, что внешность колоритная. И даже и незнакомые подходят и сразу же начинают говорить с ним о Кандинском. В смысле, художнике.

***

А фотографией и я увлекалась. И до сих пор при случае это делаю. Не знаю, правда, зачем. Захожу вот в эти наши самарские дворики и снимаю то, что Светлана Зацепина, называет Трэш-арт. Вот эти вот инсталяции, что жильцы делают во дворах из подручного материала. Жэк-арт? Да, ЖЭК-арт, точно. Так это называется.

А однажды мы с подружкой взяли камеру и шли по Самаре, и спрашивали встречных людей о том, что такое в их представлении счастье. Интересное кино получилось.

А потом ведь была еще такая замечательная вещь как фотокроссы. Не знаете? Фотокросс? Даются какие-то темы. Или даже поэтические строчки на какую-то тему. И за 3-4 часа нужно сделать фотографии. И это прям такой творческий подъем! Бегаешь по городу, придумываешь, снимаешь...

У меня и ночные съемки были. «Репортер» познакомил с Сашей Катковым. Сейчас, по-моему, он ушел в дизайн. А в то время фотографией занимался, у него выставка была в Доме актера, он давал мне интервью и сказал, что ему понравились мои глаза, и пригласил на ночную фотопрогулку. И учил снимать ночью на пленочный фотоаппарат.

Мне вообще интересны неформализованные вещи. Тот же ЖЭК-арт. И выставку своих картин я делала в недостроенном доме. Я же рисую все время. Любительски, конечно. Но решила выставить. А есть недостроенный дом на Врубеля против Ботанического сада. Там сталкеры тусовались. Стрелялки устраивали. А дом удивительный. С чудесными такими выходами на крышу. И вот на втором этаже я работы свои и развесила. И пригласила знакомых. Я тогда еще училась, и в основном ровесники были. А из взрослых пришли Александр Уланов и Галина Ермошина. Ребята на гитаре играли...

Такую выставку и мои подруги устроили. Лиля Сабирова и Мария Зайцева. Только они фотографии выставляли. Но тоже в недостроенном доме. За ракетой. По-моему, его уже нет, этого дома. То ли достроили, то ли снесли. Кирпичный такой. И вот в нем девчонки выставили свои фотографии. И там был боди-арт, и перформанс, и куча народу. Покруче, чем у меня получилось.

А еще я надписи коллекционирую. Те, что на городских стенах. Ну вот, например, у костела: «Бог жив». А на здании, что против филармонии: «Бах жив». «Немедленно прекратите! Запрещено. Штраф 1000 рублей». Стена университета. Или: «Плюнуть бы тебе в морду за всю твою дружбу». На Буянова: «Антон, я тебя жду, но люблю Кирилла». В моем бывшем дворе на Вилоновской: «Что ты получишь в обмен на время? Вечность»

В Москве вы такого не найдете. Нет. Мне не попадалось, во всяком случае».

Записала «Свежая газета. Культура»
Графика Вики Сушко
Автор фотопортрета — Макс Шанти