Живописцы, Гриня и тот самый туман

 Винновка. Вадим Сушко

А после субботы случилося воскресенье. Благочестивые люди поздравили именинников — Варфоломея, Тита, Мину, и я поняла: глупо тратить семьсот баксов на перелет в немецию, добиваясь аудиенции у немецкого президента, когда можно за 16 тысяч рублей доплыть до волжской пристани Винновка и живьем увидать ту самую церковь, что в масляном списке самарцы презентовали германскому голове.

Чтобы увидеть опоясавший церковь туман, в Винновке нужно жить. Хотя бы до следующего утра.

Утро в Винновке — каждые двадцать четыре часа. А мира давно уже нет: делят винновцы горы с соседями. Отрог один — с Жигулей, но такой красоты, что всяк норовит объявить его собственным: Винновские зовут горы Винновскими, шелехметские — Шелехметскими, которые в Новинках, Новинковскими зовут.

Лет пятнадцать тому подключился к разделу художник. Поселился в Винновке под видом дачника и принялся оспариваемые высоты именами возлюбленных звать. Винновцы стали звать нахальных живописцев забарачными, хотя бараков в селе не водилося отродясь.

Живописцев же в селе развелось до пяти семейств: Самаринкины, Сушко, Барановы, Бакумовы, Чемирзовы. Некоторые водятся, как грачи. Некоторые круглогодично, траспортируясь зимой отважно на мотоциклах по волжскому льду иль сподвигая на левый рейс обслуживающих Рождествено вертолетчиков.

На левый рейс вертолетчики сподвигаются охотно, но наземь по прибытии сесть отказываются категорически, и художник падает вместе с поклажею с высоты.

Сугробы в Винновке, к счастью, как пух, так что до лета рухнувший с неба творец доживает целым и в невредимости. Летом в огороде разводит пищу, по берегам собирает в мешочки монеты прошлых веков, украшает жилища останками пристаней и участвует в операциях РОВД по поимке утопленников. А вдохновенье придет — рисует картины, которые потом у «Марии» скупает самарская власть и дарит римским папам и главам дружественных государств.

Соседи живописцев по дачам (дачники же, но из нехудожественных сфер) в этих случаях начинают живописцами сильно гордиться, а коренные винновцы даже и в этих случаях живописцев зовут забарачными.

Коренных винновцев в Винновке больше, чем дачников, но ненамного. А самая знаменитая из коренных, конечно же, баба Поля. Ловительница рыб, хранительница старины и правдолюб, баба Поля во всеуслышанье говорит, что кроме дачников в Винновке нынче живут одни престарелые и дураки. Детей у бабы Поли одиннадцать, дети отличаются умом, и потому в Винновке женщина пребывает по большей части с козами и главной роскошью жизни считает роскошь человеческого общения. За этот замечательный взгляд на жизнь бабу Полю любят корреспонденты и берут у нее интервью. А божьих людей в Винновке двое — Григорий и Николай.

Коля — человек коммуникабельный и шибко деятельный — перманентно трудится у кого-нибудь из винновских в огороде, время от времени салютуя небесам. Большой любитель авиации, Коля носит авиационный китель с фуражкою и уверяет, что пролетающие над селом самолеты без сопротивления отдают ему честь. Художник Сушко находит Колину внешность колоритной и запечатлевает ее на полотнах серии под названием «Коля — командир всех танков». Григорий — задумчив и малоречив, бытие ведет созерцательное и больших скоплений людей избегает.

Живым напоминанием о днях поголовной коллективизации здесь ходит некто по прозвищу Тысячник (писателя Шолохова см.). Тысячник — человек средних лет и прозвищем обязан, скорее всего, деду. А жительница Винновки Фаина своим благозвучным именем обязана, скорее всего, маме с папой, но тоже женщина неординарная: избу свою от врагов обороняет сама, вилами, так что гастролирующие в Винновке жулики Фаю боятся до смерти.

Смерть, впрочем, здесь не самая большая из неприятностей. Гробы в Винновке не заколачивают, так что в любой момент из них можно восстать и поразмять затекшие косточки. Душу в здешних местах разминают винцом, и всерьез ошибаются те, которые ищут этимологию Винновки исключительно в слове вина, а поименованное Винновкою село считают исключительно местом царскорежимных ссылок. Брагу в Винновке гнали, гонят и будут гнать. Водку «Родник» здесь тоже, впрочем, возможно купить. И недорого.

Фирменное винновское съестное — это особого рецепта и формы пироги. Один из первых случившихся в Винновке иностранцев был из Америки, но пирогов фирменных, винновских даже и не отведал. Кто-то ему соврал, что пироги с котятами и, американец на всякий случай, решил в Винновке вовсе не есть. Второй из случившихся уже кое-что ел, но сильно расстроился, когда узнал, что погреб, больше похожий на катакомбы, художник Самаринкин вырыл один, лопатой и за три всего лишь дня. И иноземца можно понять: ни о чем другом, кроме крепости русского духа и загадочности русской души, землепроходческий опыт автора изысканнейших батиков и утонченных акварелей не говорит. Дух крепок настолько что, никакими реформами его не истребить, а душа загадочна даже для себя самоёй. Кое-что проясняется в бане, а банями Винновка не обижена. Они и у художников сложены, и художники любят после парной стынуть в саду нагишом. Самаринкинская жена сложенную мужем баню небрежительно называет пАрнушкою. Но напрасно. К баньке пристроен бассейник, а технология у нее безотходная. Отработанной влагою орошается огород, а в печке пекутся глиняные свистульки, что творит девушка Алиса, студентка самарского художественного училища, а по совместительству самаринкиных дочь.

В Винновке Алиса с ясельных лет. Плавает, как дельфин, и любит скользить на серфере по гребню волны, обгоняя яхты банкиров, что отдыхают в Винновке от непосильных трудов и бешено ухаживают за Алисой, талантливой, отважной и длинноногой. К банкирам Алиса однако же равнодушна: сердце ее принадлежит искусству.

В Винновке с глиной проблем у Алисы нет — самаринскинский дом стоит на месте стародавней гончарни. С моделями тоже: ее глиняные люди — обитатели Винновки вылитые. Мужики поэтичные, бабы задорные, с пышными попами и титьками на изготовку. Очень теплые все на глаз и на ощупь. Даже если давно испеклись. Если же Алиса сердится на кого, то таких испекает губастыми и при рыбьих хвостах. Раз на мать рассердилась, оценившую как кавардак художественный беспорядок в Алисиной комнате. С эстетическим чувством у мамы, меж тем, полный порядок — сама живописец. Но наступила на горло собственной песне, рассудив, что три художника на семью — это как бы уже перебор. Трудится оформителем в худфонде, варит щи и продюсирует работы ближайших родственников. А недавно стала (нечаянно) экскурсоводом. Стряслось в «Ракете». В попутчиках оказались немцы (плыли в Винновку наблюдать неприкрашенный сельский наш быт), ну и взяли русскую кунстлершу в провожатые. Наталья пыталась действительность отлакировать. Шла впереди и зашвыривала в кусты разбросанные на тропе бараньи ноги, коровьи черепа, хвосты и прочие отходы. Немцы с фото и кинокамерами, напротив, на кости накидывались, как будто живут без еды. Очень их интересовали избушки наперекосяк и земляные бани. Но пронзила германцев отнюдь не чернуха нашего быта, а открывшийся с винновских гор простор. А в церкви, унавоженной несколько местной скотиною, они выстроились полукольцом и так спели церковный гимн на многие голоса, что прибежала на чудо взглянуть неравнодушная к красоте баба Поля, и ангельский лик вдруг явственно проступил сквозь почерневшую от времени штукатурку.

Завершали немцы осмотр винновских примечательностей в гостях у художников. Пили сок из помидоров, выращенных женами художников на огородах, трогали теплые Алискины свистелки и говорили «schon», « schon» на картины Сушко, чью церковь в тумане самарская влась немецкому президенту презентовала. «Schon, schon» говорили, но копии исторического полотна не купили, хотя копия побольше оригинала была. Да и просил Сушко за нее немного — то ли три миллиона рублей, то ли пять. Зато пригласили «герра Маллера» в Штутгарт к себе. Обещали бургомистру представить. Выставку обещали. Если, конечно, Сушко возьмет на себя расходы по транспортировке картин и их же страховке.

Короче, жизнь в Винновке бьет ключом. В том числе и международная. В трансцендентном смысле до последнего времени был полный штиль. С прошлого года и с этим наладилось. Стали вставать над горами радуги кислотных расцветок, у облаков появились нимбы, с расщелин к Волге пополз туман, из вод поднялись столбы света до самого космоса, Григорий вышел из тайных своих укрытий, сел на бугре у церкви и начал сидеть сутками, пристально всматриваясь в даль.

— Чего здесь сидишь, Гриня? — интересовалось у божьего человека население.

— А отсюда будет видать, — отвечал Григорий.

О том, что будет видать, молчал, но население на всякий случай приперло дрыном церковные ворота и стало штрафовать пастухов, спасающихся вместе с коровами в храме от ливней.

Казанской Божьей Матери церковь в Винновке. Ставлена в 1846 году.

«Волжская коммуна»,