Юность кандидата

На субботнике. Воронов - в очках, Грудинин - второй справа

«Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет?» — недоумевал, помнится, один известный персонаж, но это он точно не про Самару. Потому что в Самаре, как в чеховской Греции, есть все. Даже и однокурсник кандидата в президенты. И сегодня о них, о золотых студенческих денечках директора совхоза имени В.И. Ленина Павла Грудинина и самарского барда Виктора Воронова.

С.Внукова.: Думаем, для многих поклонников вашего, Виктор, творчества будет открытием этот наш разговор. Они же вас как филолога знают. Педагога, филолога. А в вашей биографии был еще, оказывается, и сельхоинститут, где вы с Грудиным и пересеклись.
— Московский институт инженеров сельхозпроизводства имени В.П. Горячкина.
С.В.: Московский. Притом что родом-то вы с Сахалина. 10 000 километров! Так сильно хотели работать в сельском хозяйстве? А поближе вузов аналогичного профиля не было?
— Начнем с того, что родился я в Германии. На советской военной базе, говоря современным языком. Отец был летчиком-истребителем. На МИГах летал. МИГ-17. В 54-м, почти сразу после училища, его на эту базу направили. И служил он там шесть лет. А потом откомандировали в Балтийск (мне как раз год исполнился), потом была Белоруссия, и, наконец, Сахалин. Ну и последние 20 лет живу в Самаре. Но на Сахалин регулярно летаю. У меня там старшие дети, сестра, племянник.
С.В.: Но это ж целое состояние — слетать нынче на Сахалин.
— Я на гитаре летаю.
С.В.: С концертами? Понятно. Но почему сельхоз все-таки? И почему — Москва?
— Ну сначала-то я в МЭИ поступал. Из нашей школы многие в Москве учились. В МГУ, в физтехе, Бауманке, МИФИ...
С.В.: Школа что ли была привилегированная?
— Ничего не привилегированная. Обычная школа небольшого портового города. Невельск — это же небольшой городишко. Просто учителя были хорошие. Только в одной нашей школе — шесть заслуженных учителей России и Союза. Но я в МЭИ по конкурсу не прошел. Полбалла не хватило. Вернулся на Сахалин, год морячил... А в Московский сельхозинститут поступил по простой причине. Там готовили инженеров-испытателей автомобильной и тракторной техники. Ту же специальность давали еще и в Московском автодорожном институте, но в Автодорожном не было общежития.
С.В.: Сar tester. Это и по нынешним временам круто.
— Вот и мне думалось, что это то, чего я хочу. Поскольку после двух попыток (я же еще и в МГУ поступал и тоже не добрал, на этот раз четверти балла), решил, что радиофизикой заниматься, видимо, не судьба, ну и сдал документы в МИИСП.
С.В.: Погодите, а про «морячил»? Это же тоже интересно. Вы где «морячили»?
— Берингово море, Охотское... То есть Камчатка, и туда — к Командорским островам. По-быстрому курсы мотористов окончил, и — в море. По полгода автономка.
С.В.: Селедку ловили?
— Минтай. РМБ «Евгений Лебедев» — это огромный рыбообрабатывающий завод целый. Нейтральные воды, рядом наши, канадцы, японцы ловят. Но от тогдашней Невельской Базы тралового флота сейчас уже ничего не осталось. И порт убитый стоит, и судоремонтный завод убитый... А что касается сельхозинститута, то и там девять человек за одно место бились. Связано это было еще и с тем, что многие поступали по направлениям от колхозов и совхозов и шли в связи с этим вне конкурса. И у нас в группе таких было больше половины. Грудинин в том числе. Рабфаковцев было довольно много — тоже шли вне конкурса.
С.В.: Тему сочинения помните?
— Нет. Помню, что когда в МГУ поступал, писал по «Малой земле» Леонида Ильича Брежнева, поскольку меньше четверки за нее не ставили. Отпросился, пардон, в туалет, потому что мужики шепнули, что в кабинках там вся трилогия — и «Малая земля», и «Возрождение», и «Целина». Быстренько пролистал, освежив, что называется, в памяти. Несколько цитат выдернул. Ну а дальнейшее было делом техники. В сельхозинституте эту тему как-то умудрились обойти, а то я бы опять не преминул воспользоваться. С другой стороны, с сочинениями у меня никогда проблем не было. Ну и остальные предметы с необходимым результатом сдал. Так мы оказались с Павлом Николаевичем в одной группе. Более того, в одной комнате общежития. Группа номер 13, что, думаю, и определило несколько такое настороженное отношение к нам деканата. Но с другой стороны, именно мы были первыми, кто прервал порочную традицию своеобразной дедовщины в общаге МИИСПа.
С.В.: И как это вам удалось?
— По одной простой, но необоримой причине: треть нашей группы — это были ребята либо отслужившие в армии, либо пришедшие в институт с производства.
С.В.: Взрослые.
— И взрослые, и рослые, и в основном все в нашей комнате тусовались. Койки у нас были железные, с панцирными сетками. Мы их сделали двухярусными, увеличив таким образом свободную площадь, и наша комната стала местом сборищ. Ну и когда старшекурсники, решив нам объяснить, кто в общежитии главный, пригласили в коридор на беседу, и мы вышли, они, убедившись в нашем, скажем так, высоком росте, тут же подписали пакт о ненападении. Ну то есть коридор и прочие места общего пользования мы, конечно, мыли. Но в порядке общей очереди.
С.В.: Грудинин участвовал в «собеседовании»?
— А как же! Хотя младше меня, и поступил сразу после школы. По направлению того самого совхоза, которым сейчас руководит. У него и родители там работали. Они Тимирязевку окончили, и их распределили в совхоз имени Ленина. Отец — экономист, насколько помню, мать — бухгалтер. Студентами еще поженились, и Паша в Москве родился.
С.В.: А где она была, эта ваша общага?
— Дмитровское шоссе и Лиственничная аллея. Остановках в трех-четырех от вуза. Но только мы заселились, на второй или на третий день, нас отправили на картошку. У института было опытное хозяйство. Под Москвой. Деревня (не помню как называется), она рядом с Бородино. Нормальная в общем и целом деревня. Но как только мы в нее въехали, нас тут же предупредили, чтобы по одному мы по деревне этой не ходили. Ни в светлое, ни в тем более в темное время суток. Поскольку в деревне этой традиционно садятся в 14 лет по малолетке. Выходят, кто в 16, кто в 18, кто в 20. По-разному. Но, кроме начальства, в деревне нет ни одного человека старше 14-ти, который бы не сидел.
Вот тут вот споры идут в сети по поводу кандидатов. И одна девица пишет, что, дескать, я бы с Грудининым в разведку не пошла. А я бы и в разведку с ним пошел, потому что мы в этой деревне побывали в нескольких передрягах, и я понял, что это человек, на которого можно положиться. Вообще, в той нашей жизни тоже было всякое, но при всем при этом много спокойнее, чем сейчас. У Паши тогда девушка была, которая жила на речном вокзале. И когда он ее провожал, то опаздывал на метро и от речного вокзала до общаги, а это полтора-два часа, шел пешком. Поливальные машины могли подбросить. Я сам не раз попадал в такие ситуации. Поливалке махнешь, обязательно остановится. Кто-то спрашивал: «Деньги есть?» Кто-то сажал, не спрашивая. Оставишь рубль, или копеек пятьдесят — сколько в кармане найдешь. Кто возьмет, а кто и обидится: «Ты чего, пацан? Какие деньги?» 70-е. Спокойное, я бы даже сказал, романтичное время.
С.Курт-Аджиев.: Да просто вы молодые были.
— Сереж, тогда можно было весь Сахалин на попутках объехать — ни рубля не возьмут. Потом это как-то ушло...
С. К-А.: А вот про деньги. Стипендию получали?
— Конечно. И помню с первой в гастрономе возле Павелецкого вокзала купили целую охапку колбасы. Там был довольно широкий выбор копченых колбас, и никаких очередей. Единственное, что больше двух килограмм в одни руки не давали. Но поскольку нас было четверо, мы купили 8 килограммов охотничьих колбасок и...
С.В.: И месяц не ломали голову, чем бы позавтракать.
— Какой месяц! Пришли, разгрузились, часу не прошло, отворяется дверь, стоят мужики с подносами. На подносах — заварка, винцо. Пришли, говорят, к вам чайку попить. Следом еще одна группа чаевников. И еще. На утро от колбасок осталось одно воспоминание.
С.К-А.: А стипендия — это сколько?
— 46 рублей.
С.К-А.: И в Москве можно было на эти деньги жить?
— Ну я ж морячил до того, как поступить. И первое время вообще о деньгах не думал. Ну и цены были гуманные. В столовой вузовской обед — 50 копеек. Ну, 70. Опять же деревенских в группе полно, и привозили из дома продукты. У одного нашего паренька подмосковная бабушка была с большим утиным хозяйством. Мы ему на дорогу скинемся, он от бабушки уток привезет, порубишь одну на четыре части — четыре дня с супом.
С. К-А.: А подрабатывать?
— И подрабатывали. Несколько ребят устроились водилами на хлебозавод и хлеб развозили. Утром. С четырех до восьми. Подрабатывали на разгрузках, на овощебазе.
С. К-А.: Грудинин?
— Ему хватало того, что он у себя в совхозе на уборке зарабатывал. Ну и за сбор картошки опытное хозяйство нам заплатило.
С. К-А.: В Самаре студентам за картошку не платили.
— С нами рассчитались. Более того, когда я потом в педе учился, мы с товарищами нашли брошюрку с расценками, и, обнаружив, что нам не доплачивают, подняли бучу. Дошло до обкома партии, и приезжал инструктор беседовать с зачинщиками. То есть со мной и Виталием Камышевым. Он потом на радио «Свобода» работал, и у Явлинского в аппарате был...
С.В.: Кстати, о свободе. Свободе слова. Как у вас этим тогда обстояло?
— Ну, скажем, «Архипелаг ГУЛАГ» я именно тогда в первый раз прочел. Читал, правда, не в общаге. Дома у одного приятеля. Он уезжал и оставил мне ключ от квартиры: «До понедельника можешь читать». И вот я до понедельника сидел и читал. «Колымские рассказы» Шаламова мы, помню, с ребятами обсуждали. А у него же жестко на этот счет: лагерный опыт противопоказан человеку. Но если вы таким образом хотите вывести меня на разговор об отношении Грудинина к Сталину, то — да, он считает Сталина... Формулировку «эффективный менеджер» он не использует...
С.В.: Индустриализатор?
— Индуструлизатором страны. И логика Грудинина проста. Вот такой страну человек принял, а вот такой сдал.
С.В.: Но методы?
— Грудинин говорил, что одобряет методы? Я такого не слышал. Он констатирует факт. Ну и потом мне не очень понятно, почему, когда мы говорим о завоеваниях Петра, мы забываем, что абсолютно все его завоевания сопровождались усилением деспотии, стоили жизни сотням тысяч русских людей и тот же Петербург...
С.В.: Стоит на «костях».
— Но в данном случае мы выводим эти «кости» за скобки.
С.В.: Потому что прорубил окно в Европу?
— Потому, думаю, что эпоха Петра так исторически далека, что мы ее не воспринимаем как реальность, которая имеет к нам непосредственное отношение.
С.В.: Товарищ, который дал вам Солженицына, он был диссидент?
— Он был просто мыслящим человеком. Но мне приходилось тогда бывать и в диссидентских кругах. И при всем моем уважении к этим людям, к их смелости, в морально-нравственном смысле они...
С.В.: Особой чистоплотностью не отличались?
— Ну как, собственно, и творческие, и театральные круги. На Таганке по воспоминаниям тех же таганцев такое творилось... Но это не отменяет Гамлета Высоцкого, это не отменяет Брехта, которого они вытащили на сцену...
С.В.: Бывали?
— Чаще в Ленкоме. Если стоял выбор: Таганка или Ленком, то я выбирал Ленком. На все премьеры прорывался.
С.В.: Ночами в очередях стояли.
— Достаточно было поговорить с тетками в кассах. Накинешь, конечно. Но получалось дешевле, чем брать у спекулянтов. Вообще у нас была насыщенная культурная программа. И связано это как раз с тем, что я по самым разным московским кругам мотался. За счет гитары главным образом. И Пашу с собой не раз зазывал. Мы с ним ходили и в МЭИ, и в Менделеевку на разные посиделки, которые порой затягивались на сутки-двое-трое. Могли, например, в общагу Энергетического прийти, где Алик Мирзаян пел. Уже тогда это была фигура, и, помню, нам места не хватило в комнате, где его слушали. Но поскольку это был радиотехнический факультет, в соседнюю комнату протянули провода, и мы через колонки слушали. И даже и писали — стоял магнитофон, втайне от Мирзаяна, правда. Ну и потом все это дело плавно переходило в посиделки.
С.В.: Под портвешок.
— «Ркацители». «Старый Замок». «Гымза» в виду дешевизны была вообще вне конкуренции. Объем-то приличный. Ну то есть набор был един по всему Союзу.
С.В.: А за пивом кого посылали?
— Пиво, кстати, в Москве мы не пили практически. Могли зайти на Арбате в пивбар «Жигули». Но это не часто случалось. А в общаге, если посиделки, то сухое. Хотя был смешной момент, и он связан был именно с пивом. С пивом и выборами. Уж не помню, в горсовет выбирали, или в Верховный. Один из участков — в общаге, в связи с этим организовали буфет, завезли «Останкинское» крепленое в бутылочках по 0,33 и имели неосторожность открыть буфет с вечера. Мы естественно все туда ринулись. На вынос не продавали. Но разве это проблема? Приносишь с собой трехлитровую банку, берешь дюжину бутылок, переливаешь. Короче, утром организаторам буфета пришлось еще партию «Останкинского» завозить. Паша, кстати, не пил. Вообще. Сейчас может выпить хорошего вина. Но чуть-чуть. И не курит. И тогда не курил. И я сейчас не курю, а по молодости курил очень много.
С.В.: По шмотью загонялись?
— Нет. Абсолютно не загонялись.
С.В.: И фарцовщиков что ли в сельхозинституте не было?
— У нас в группе учились четыре негра. Простите, афроамериканца. Но нет, они были именно негры. Они из Африки приехали получать высшее образование. И, к слову, был забавный момент. Мы их потащили с собой на субботник, и они все никак не могли понять, что это за форма работы такая. Как это можно — бесплатно работать.
С.В.: Ну да, соцстран-то в Африке не было.
— По-моему, один из Алжира приехал... Ну вобщем из каких-то бывших французских колоний ребята — имена у них у всех французские, и все они из семей достаточно крупных землевладельцев. Помню, спросили у одного при знакомстве, есть ли у него машина. Он сказал: «Есть. Мерседес, МАЗ, Беларусь...» и начал перечислять все машины, которые у него в собственности были. И это было на уровне мехколонны нашего колхоза из не бедных. Вот они-то и приторговывали. И не только шмотьем. Отоваривались в магазинах своих посольств, и у них можно было взять и сигареты хорошие — «Мальборо», «Кэмел», и джинсы я у них брал себе и своей девушке. Но мои быстро ушли. Встречаешь земляка, он видит на тебе левайсы, и ты понимаешь, что если тут же их ему не отдашь, с ним случится истерика. Ну и нерентабельно ходить в штанах, которые стоят 5-6 твоих стипендий. Меня устраивали польские.
С.В.: А куда вы с Грудининым девушек танцевать водили?
— По мне лучшие дискотеки тогда были в МЭИ. Большой ДК и аппаратура, которой тогда почти никто не имел. Стробоскопы и прочую хрень для цветомузыки они сами паяли.
С.К-А.: Кстати, о девочках. Факультет был мужским?
— По крайней мере в нашей группе не было ни одной барышни. Барышни были на индустриально-педагогическом факультете, где готовили преподавателей для ПТУ. И общежитие наше было чисто мужским. А то, где жили барышни с ИПФ, смешанным. Ну и еще рядом с нашим стояли общаги полиграфического института и гидромелиоративного, где полно было девчонок. Причем для мелиораторов построили свечку. То ли в 18, то ли в 20 этажей. А лифт не пустили. При этом всех девушек поселили не ниже 9-го. Ну и когда весной они вышли на спортплощадку, а у нас была общая, мы обомлели. Ножки у девчонок такие, что моделям не снилось.
С.В.: Каким вам виделось ваше будущее. Говорили на эту тему?
— Я тогда много мотался сгитаркой по студгородкам Москвы. У меня уже было штук тридцать своих песен и, бог весть, сколько я знал чужих — приглашали. И, конечно, общались. И на эту тему тоже. И вот сельхозовцы, они отличались от прочих. Ну по крайней мере в нашей группе человек пять, Паша в том числе, твердо знали, что пришли учиться, чтобы потом вернутся к себе в колхоз или совхоз.
С.В.: И поднять хозяйство? В деревне ведь тогда и экономические были проблемы. И серьезные. Грудинин не рассказывал?
— В совхозе имени Ленина проблем не было.
С.В.: Образцово-показательный?
— Образцово-показательным этот совхоз был всегда. И то, что Паша сумел его сохранить — это на самом деле чудо. Единственный совхоз, сохранившийся вблизи от МКАДа. Все остальные ликвидированы. А этот живет, и это для меня главный показатель того, на что Грудинин способен. Ну и потом вот эта преданность делу. Это тоже довольно такое редкое качество. Я встречал таких людей и в Менделеевке, и в МЭИ. Но в основном разговоры сводились к тому, как зацепиться в Москве. В нашем институте таких разговоров было меньше всего. У нас практика проходила на ЗИЛе, на АЗЛК, и многие из наших имели возможность остаться там в должности инженера-механика — образование у нас хорошее давали. Большинство предметов вели авторы учебников. Но такой задачи наши ребята, по крайней мере те, кого я знал лично, перед собой не ставили. А способов закрепиться в Москве довольно много было.
С.В.: Можно было жениться на москвичке. Или выйти замуж за москвича. И таким образом получить московскую прописку.
— Да даже и без этого. Я когда в МГУ поступал, то среди абитуриентов ходили люди и вербовали на олимпийскую стройку. Бронь от армии обещали, а по окончании Олимпиады квартиру. Ну и несколько человек из срезавшихся на экзамене завербовались. И, как я потом узнал, действительно получили квартиры. Но у того же Павла была совсем другая задача. Учился он, кстати, легко.
С.В.: Общественной работой вас напрягали?
— Тут все достаточно демократично было. Хотя когда я забирал документы, а я ко второму курсу понял, что все-таки гуманитарий, а не технарь, то получил самую в своей жизни забавную характеристику. Тогда же без характеристики никуда и ниоткуда. Так у меня в этой характеристике в числе прочего было написано: талантливый дезорганизатор. Я гордился этой формулировкой.
С.В.: А чего вы дезорганизовали?
С.К-А.: Да вопросов, поди, много задавал.
— Это было, да. Демагогией, как говорили, занимался. А касательно общественной работы... Мы ж там агитбригаду свою создали. Потом это СТэМами стало называться. Нашли руководителя. Такая театральная дама в годах, и чуть ли не у синеблузовцев училась. И Паша все пять лет этим занимался. И на гитаре выучился играть, на меня, как потом признавался, глядя. И они за рубеж со своей программой ездили. Перед олимпиадой начались же вот эти обмены студенческие. И мы подумали: а не поездить ли и нам по сельхозвузам Болгарии, Венгрии, Югославии... И действительно побывали в нескольких странах соцлагеря. Без меня уже, но я был в курсе, поскольку тогда, как уже говорил, сахалинцы могли себе позволить бывать в Москве. 115 рублей — самолет. А зарплаты приличные. Вузовский преподаватель с кандидатской степенью у нас не меньше 600 рублей получал. Ну и я ведь морячил, неплохо зарабатывал. И по приезду в столицу, к ребятам забегал, ну и выбегал от них на второй в лучшем случае день.
С.В.: Комендант не пресекал затянувшиеся визиты посторонних?
— В мое время не гоняли. Больше того, моя девушка из Новосибирска ко мне прилетала, в каникулы, когда ребята по домам разъехались, так она спокойно жила у меня неделю. Ни вахтеров, ни комендантов это не напрягало.
С.В.: И сексотов у вас там не было?
— Безусловно, были. Как же не быть, если в вузе иностранцы учатся. Причем из капстран. Но наш моральный облик сексотов не интересовал.
С.В.: Проблема наркотиков существовала?
— У нас были ребята из Средней Азии на курсе. Ну и как бы привозили. Для себя. Они этим не торговали. И никак это не пропагандировали. Ну а если я попадал в рок-тусовку...
С.В.: Тогдашние барды и по рок-тусовкам ходили?
— Больше того, мы в конечном итоге пришли с друзьями-рокерами к выводу, что разница между нами в основном в стиле одежде: у них косухи, а у меня — штормовка и свитер, как более для похода удобная экипировка. В том, что я курю «Беломор», а они ту же беломорину скорей всего перезарядят. Ну и они пьют портвейн, а я, скорее, водку.
С.К-А.: А после института ты с Грудининым виделся?
— Не один раз. В 80-х. Он тогда работал начальником мехмастерских. Потом 90-е, не до встреч было. А потом нашлись в 2008-м, как раз было девяностостолетие совхоза. Павел уже директором был.
С.В.: Впечатлило?
— «Так похоже на Россию, только все же не Россия». Все время ловил себя на мысли, что такого не может быть. Я много езжу по стране с песенками. В минувшем октябре долетел до Сахалина, возвращался в Самару поездом, и остановки у меня были и в Ванино, и в Комсомольске-на-Амуре, и в Хабаровске, Чите, Красноярске, Новосибирске. И то, что я по дороге меж городами там увидел, оптимизма, мягко скажем, не вызывает. И ли вот как-то автобусами добирался до Брянска. Потом до Калуги. А это ж не федералка. Дорога от Брянска до Калуги. Так там вообще волосы дыбом встают. Почти ни одного русского человека. И разруха полная. Развалины. И страшно ехать — дорога совершенно убитая, похмельный водитель и ни одной живой деревни... А за день до этого мы были в Белоруссии. В Гомеле. И там все живое, все процветает. Дороги идеальные. Ну и возвращаешься в Россию и понимаешь, что страна уничтожена.
С.К-А.: А Самарская область?
— Cамарская область, Сереж... У меня появилось потайное место, где я подберезовики собираю. И маслята. И белые там есть. Который год собираю, но только в этом столкнулся с местными. Разговорились. И узнаю, что до 93-го года в том месте, где я собираю грибы, были поля. А сейчас серьезный такой лесок. Елки выше меня. Березки тоненькие, но тоже вполне уже себе деревья. Лес. А было обрабатываемое поле. И насколько мне помнится, в селе Курумоч была птицефабрика. Птицефабрики нет. И если бы подстанция этой птицефабрики не сгодилась для «Фестивального парка», если бы Мартынов ее не выкупил и не кинул к фестивальной поляне ЛЭП, то не было бы и подстанции. Растащили бы и ее на металлолом. В Обшаровке птицефабрика была. Ну и далее по списку. Не говоря уж про всякие аферы с мегафермами, которые растворялись как только смета осваивалась. И это стандартная схема, по всей стране работает, о чем Павел Николаевич Грудинин упорно говорит. 90 процентов субсидий идут не в реальное сельское хозяйство, а в мегапроекты, которые являются фактически стиральными машинами.
С.К-А.: Вот о политике не будем. Лучше скажи: человек стал кандидатом в президенты, все о нем заговорили, ты с ним недавно виделся. Изменения обнаружил?
— Нет. И вот это меня очень порадовало. Более того, он не стремится, для того, чтобы понравиться избирателю, как-то себя, что называется, упаковать. Он везде и всюду такой, какой он есть. И этим категорически не похож на большинство наших политиков и чиновников. Гитара, она же разные двери открывает. И, бывает, сидишь с человеком за столом, а потом видишь его на трибуне и понимаешь, что это два совершенно разных человека. Вот это не про Пашу. Он не безупречен. Безупречных в принципе нет...
С.К-А.: Мы с Внуковой про это догадываемся.
— Но он себя и не приукрашивает. При этом популярность его растет. И я объясняю это просто: возникла потребность именно в такой фигуре. Потребность в человеке, за которым стоит реальное дело. Кстати, десять лет назад я Павла спрашивал: нет ли у него каких-то таких амбиций. Он сказал, что жалко совхоз. Сказал, что и полунамека будет довольно, чтобы пойти путем Ходорковского. Хотя в сравнении с Ходорковским взять с Грудинина нечего. И действительно сейчас, как он сам говорит, у него безвылазно сидят проверяющие. По всем статьям копают.
С.К-А.: И что же его сподвигло?
— Десять лет назад он бы шел самовыдвиженцем, и даже до сбора подписей не добрался бы.
С.К-А.: То есть у него сейчас есть крыша в виде КПРФ...
С.В.: Существует версия, что Грудинин — консенсусная фигура не только для левых сил. Что и Кремль не возражал против его выдвижения, поскольку считал, что с ним как и с Зюгановым, можно договориться. Хотя столь резвый рост популярности этого кандидата вряд ли входил в планы кремлевских политтехнологов. Поэтому, думаю, на него и накинулись.
— Грудин договороспособен. Безусловно. Но малоуправляем. И если он определился с линией, то будет гнуть ее до конца.
С.В.: Крестьянская такая черта, да?
— А то, что он избегает выпадов против личностей, это, по-моему, правильно. Бессмысленно бороться с Сечиным. Убери Сечина, тут же вырастет новая голова. Нужно систему менять. И идеологию. А Грудинин свою еще десять лет назад сформулировал. Интервью у него брали, и он там сказал: «Безнравственно быть богатым в бедной стране». Даже Ходорковский, при всем моем к нему уважении, не дошел до такой формулировки.
С.К-А.: Ну ты ж понимаешь, что президентом он не станет.
— Ну почему?
С.К-А.: Ну предложим, что не выберут. И...?
— Безусловно, он рискует. Хотя глупо уничтожать такое хозяйство. Разумнее образцом сделать.
С.К-А.: Витя, если бы Титов в 2000-м году не пошел бы на выборы, в которых сейчас Грудинин участвует, то столицей Приволжского федерального округа была бы Самара, а не Нижний. И Самарская область жила бы совсем по-другому. Не знали бы мы ни Артякова, ни Меркушкина... Ответили так за амбиции Константина Алексеевича. И он ответил. И Грудинину придется ответить...
— Спорить не буду. Но и надеяться на его победу не перестану. Впрочем, ждать результатов недолго. Скоро все увидим.

Вопросы задавали и Сергей Курт-Аджиев.
«Парк Гагарина»